Но оставлю свои мысли при себе, спорить не стану. Есть, знаете ли, определенная категория людей, с которыми лучше не спорить.

– У вас есть подозреваемые? – поинтересовался я, положив рядом с собой лист бумаги. Но вести записи пока не спешил. – У кого из ваших соседей имеется ручной хорек, что забирается в ваш курятник?

Нерешительный стук в кабинет прервал мой вопрос, дверь открылась, и в дверной проем сунул голову наш служитель Петр Прокофьевич. Оглядев меня, узрев спину посетителя, вошел целиком.

– Иван Александрович, прощения просим, не доглядел, – повинился служитель. Бережно ухватив под руку Вараксина, сказал: – Сидор Пантелеймонович, вам пора, внизу ваша супруга переживает. Говорит – третий час вас ищет. Уже и к господину исправнику сбегала, и к приставу, и в городскую управу, и даже в больницу. Все обыскала.

– А как же моя жалоба? – растерянно спросил старик. – Курочки-то мои, которых хорек унес?

– А вы не сомневайтесь, господин следователь все примет и все отыщет, – заверил его служитель. Повернувшись ко мне, слегка подмигнул, мол, соглашайтесь.

Я тоже включился в игру. Но постарался дать обещание расплывчато. Так, чтобы это меня ни к чему не обязывало.

– Сидор Пантелеймонович, все, что от меня зависит, все сделаю, обещаю.

Служитель вежливо, но твердо вывел из кабинета старика.

А я отчего-то расстроился. Очень больно бывает видеть беспомощных стариков, когда не знаешь, чем им помочь…

Вспомнилась сцена из прежней жизни: около районной поликлиники стояла парочка – высокий худой старик и маленькая худенькая старушка. Бабулька уткнулась в грудь старика, плакала, а тот, растерянно глядя куда-то вдаль, одной рукой прижимал ее к себе, а другой неловко поглаживал по спине.

Понимаешь, что и твоя молодость не вечна. С одной стороны – чувствовал некое раздражение. Ну, напридумывал старик каких-то хорьков, таскающих кур. Но что если и на самом деле его кур кто-то ворует? Пожалуй, зайду к приставу, попрошу Антона Евлампиевича, чтобы тот послал кого-нибудь из парней, – пусть посмотрят, что там с курятником, пусть с соседями осторожно поговорят. А если и на самом деле старика обидели?

Может, служитель наш что-нибудь знает? Спустился вниз.

– Петр Прокофьевич, – обратился я к ветерану, – не упомню, отдавал ли я на этой неделе гривенник за чай?

– Иван Александрович, вы же мне вчера двугривенник дали, – удивился служитель. – Дескать – и вам на чай и мне – вроде на чаевые. Но вы деньги даете, а чай редко пьете. Слышал, что вы у господина исправника предпочитаете пить.

– Старый стал, склероз, – невесело улыбнулся я, пропустив мимо ушей упрек о чаепитиях с исправником. Раз в неделю, разве это часто? – Оглянуться не успеешь, и станешь, как этот старичок. Петр Прокофьевич, как вы считаете, у дедульки и на самом деле кур крадут или выдумывает?