Ужин проходил оживлённо. Анек делилась историями о странном деле на этой неделе — мужчина настаивал, что он — перерождённый Наадуир; Цисуре вздрагивала, вспоминая свой первый визит на окраину Эдессы — «там так грязно»; а Харион отпускал сальные шуточки, чем глубже погружался в свою амфору. Проблемой была сама Сарай.
— Ты уже час хмуришься на свой суп. — Цисуре коснулась её локтя, когда Анек ушла за добавкой. — Что-то не так? Кадра заваливает тебя работой?
Харион издал пьяный смешок:
— Это всё, что он делает?
Сарай отложила ложку:
— Просто дело одно было. — Рассказав об утренней встрече с воришками, она умолчала о своей лжи и сосредоточилась на пожертвовании Кадры. — Просто думаю об этих детях.
Цисуре уставилась в свою тарелку, её лицо напряглось.
На губах Хариона заиграла змеиная улыбка:
— Ты уверена, что думаешь о детях, а не о нашем национальном безумце?
Мышца под глазом Сарай дёрнулась:
— Да.
— Как скажешь. А теперь успокойся и не устраивай сцену, — добавил он, когда её челюсть сжалась. — Боги, ты можешь забрать барменшу из бара, но она притащит бар с собой.
Ей оставалась секунда до того, чтобы выплеснуть на него суп, когда вернулась Анек, уверенно перекрыв своим голосом шум заведения:
— Кстати, распутник, я только что столкнулась с тремя женщинами, каждая из которых настаивает, что ты спишь именно с ней, а остальные лгут. Они сцепились в споре прямо снаружи, если хочешь пойти разобраться. Там уже собирается толпа.
Сарай фыркнула, наблюдая, как Харион, приобретя подозрительно зеленоватый оттенок, бросился наружу. Она одними губами поблагодарила Анек, когда Цисуре заговорила, её лицо стало серьёзным.
— Нет причин для противоречивых чувств. Кадра не помогал этим детям, — в её голосе просочился лёд. — Он купил их расположение, да и расположение всех остальных.
— Никто не видел, как он это сделал. Это была случайность, что я… — Сарай вздрогнула, когда кулак Цисуре ударил по столу.
— Кадра лишил этих детей нормальной, закаляющей душу работы. Такой, какая была у тебя. Теперь они профукают эти деньги и будут вечно ждать подачек. Вот кто он такой.
Над их угловым столиком воцарилась холодная тишина. Сарай ошарашенно смотрела на свою давнюю подругу. Анек, нахмурившись, задумчиво вертела в руках метательный нож. На лице Цисуре мелькнуло удивление, словно она сама не ожидала такой резкой реакции.
— Это может прозвучать сурово, — поспешно добавила она. — Но Тетрарх Аэлиус говорит…
Анек простонала:
— Пожалуйста, остановись. Можешь проповедовать о Тетрархе Аэлиусе в другой вечер.
Цисуре покраснела: