Ошеломлённая, она искала слова и не находила. Что-то опасное и могущественное билось в её груди — пленённая птица, молящая о свободе. Она жаждала услышать эти слова восемнадцать несчастных лет.
Её дыхание согревало лицо рваными выдохами:
— Означает ли это, что я выбираю тебя?
Его улыбка стала шире:
— Только если ты сама так скажешь.
В дюйме от его пугающе жёсткого, жестокого лица она поняла, что не так стоична, как думала. Арсамея заморозила её чувства, но этот город и этот человек заставляли их полыхать. Ей нестерпимо хотелось запустить пальцы в его чёрные волосы, притянуть его к себе и сквозь зубы выдохнуть, что он поселился в её мыслях, преследовал её в ночных кошмарах, и что она готова на всё, лишь бы узнать, кто он такой — чтобы решить, вырвать ли ему сердце из груди или отдать своё.
Вместо этого она протянула руку и почувствовала, как его ладонь — большая и крепкая — сомкнулась вокруг неё:
— По рукам.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
Сарай заключила сделку с одним из Проклятых.
Хельвус не объявился за те пять дней, что прошли с тех пор, как она просканировала его разум — то ли потому, что не хотел, чтобы она разболтала увиденное, то ли потому, что Кадра теперь нависал над её плечом ещё чаще, чем прежде.
Виски пульсировали под полуденным солнцем, пока она записывала последнее дело за день: две уличные оборванки, обвинённые в краже хлеба. Проверяя их сделку — что он будет её щитом, — она прямо в лицо разъярённому пекарю солгала, что девочки не брали хлеб. Она вновь стала свидетельницей редкой улыбки Кадры, когда он поддержал её, нарушив своё доселе незыблемое правило не лгать, словно их договор значил для него больше.
Пока базар пустел, она украдкой наблюдала, как он невозмутимо предлагает пекарю золотой аурей в качестве компенсации за потерянные буханки. Проходя мимо юных хлебных воришек, он с ловкостью карманника незаметно уронил что-то из рук. Младшая девочка с изумлением рассматривала кошель с ауреями, материализовавшийся в её руках. Вторая открыла рот от удивления, когда Кадра кивнул в сторону выхода с базара. Перо в руке Сарай ослабло, чернила расплылись по вердикту при осознании того, что Кадра только что подбросил детям столько золота, что им хватило бы на хлеб на годы вперёд, и никто этого не заметил.
Ходят слухи, что он был уличной крысой, найденной в подворотне в подростковом возрасте. Её сердце сжалось при воспоминании о словах Цисуре. Тетрарх. Убийца. Уличная крыса. Ни один из этих титулов не подходил.
Желание проветрить голову было настолько сильным, что, когда Цисуре предложила выпить, пока их Тетрархи совещаются — с оговоркой, что в этот раз без сломанных носов, — Сарай согласилась.