После долгой паузы он заговорил.
— Сюда. — Он провел её мимо толпы к боковой двери, ведущей наружу.
На улице она сделала несколько глубоких вдохов; сладкий дым «огненного листа», запах алкоголя и секса отступали перед неприятным холодным разумом. Когда она наконец посмотрела на Кадру, он готовил их лошадей, двигаясь резче, чем она когда-либо видела.
— Я… надеюсь, ты не жалеешь, что ушел, — пробормотала она.
Он обернулся, его лицо снова приняло привычно бесстрастное выражение.
— Я никогда не задерживаюсь достаточно долго, чтобы они успели отравить вино.
У неё отвисла челюсть.
— Ты запугал того бармена просто так?!
В его чертах промелькнуло то самое дикое выражение, которое она видела раньше.
— Ты наблюдала.
Покраснев, она прочистила горло.
— Твоя рука.
Казалось, он давно забыл, что она кровоточит. Взяв её в свои руки, она с трудом удержалась от того, чтобы не прижаться к нему, когда он сомкнул свои пальцы вокруг её ладони, удерживая её неподвижно, пока она быстро заживляла порезы.
Кадра одарил её мрачной улыбкой, помогая ей взобраться на Каэлума.
— Домой?
Мудрость, спаси меня. Аоранская башня не была её домом. Ей давно пора было найти свой собственныйдом . Она взяла поводья, пытаясь найти хоть каплю здравого смысла, но не обнаружила ни грамма.
— Домой, — согласилась она.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ
Праэфа висела в ночном небе тонким серпом, едва освещая уже знакомую мощёную ленту дороги, ведущей к дому Децимуса, по которой Сарай ехала рядом с Кадрой.
До суда оставалось полтора дня, и они решили перевезти скутум в Аоранскую башню. Катон с опаской выделил для него место в винном погребе, а Кадра сухо заверил его, что скутум не взорвётся, пока он дома.
Я так близко. Скутум будет разоблачён как подделка, и у Аэлиуса с Туллусом не останется рычагов давления на неё. Конечно, у неё пока не было прямых доказательств их причастности к гибели Просителей и убийству Отуса, но это было твёрдой почвой для того, чтобы пошатнуть их власть.
Воздух был сырым и холодным — зима уступала место дождливому весеннему месяцу. Сарай взглянула на Кадру. Его осанка была безупречна, как всегда, но сам он, казалось, погрузился в глубокие раздумья.
— Что ты будешь делать, когда всё это закончится? — спросила она.
Вопрос, казалось, застал его врасплох. Прошло несколько мгновений, прежде чем он ответил: — Я обрету покой. — В этих словах слышалась горечь.
Она поняла, что он был таким же, как Йовиан и Ливия. Запертым в клетке знаний, на которые он не мог повлиять, ожидая появления союзников, чтобы призвать Аэлиуса и Туллуса к ответу. Несмотря на весь страх перед судом, она была рада, что он увидел в ней союзника.