Чьи-то руки вцепились в её плечи, оттаскивая от Туллуса и швыряя через всю комнату. Сарай не смогла сдержать крик, когда Цисура намеренно с силой ударила каблуком по её поврежденным щиколоткам.
— Ты не можешь уйти. — Кровь текла из разбитого носа Цисуры. — Ненавидь меня, если хочешь, но это ради твоего же блага.
По лестнице послышались тяжелые, быстрые шаги, и знакомый рёв ярости заставил бальный зал завибрировать. Цисура вдавила лицо Сарай в портьеру, перекрывая дыхание плотной тканью. Она дико забилась, перед глазами всё поплыло, окрашиваясь в мутные цвета. Ударив локтем, она вступила в схватку с Цисурой, и они вместе врезались в дверь.
Та распахнулась, выбрасывая их на балкон. Она едва успела осознать этот до ужаса знакомый вид, прежде чем Цисура схватила её за голову.
— Я защищаю тебя, — провозгласила она. — И с силой ударила череп Сарай о камень, погружая её в беспамятство.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ
Сарай открыла глаза и погрузилась в агонию. Свою собственную. И чью-то чужую. Кровь на её руках ещё не успела засохнуть. Она была без сознания всего несколько минут.
Мучительный крик прорезал её оцепенение, и она повернула голову, увидев Кадру. С поднятым клинком он был точь-в-точь как один из Окаянных из легенд. Её глаза проследили за дугой его меча, когда он полоснул Туллуса по запястью, отсекая кисть, которая присоединилась к другой уже валявшейся рядом отрубленной руке.
Слабый звук шока вырвался у неё, но он, казалось, не услышал.
— Думаю, я оставлю от тебя лишь торс, — прохрипел он.
Он был совершенно вне себя. С глазами, пылающими неистовым светом, он опустил острие меча, пронзая коленную чашечку Туллуса. Цисура скулила, сжавшись в комок у стены, пока Кадра хватал оставшуюся конечность Тетрарха и проделывал то же самое.
Он поставил сапог на рот теперь уже лишённого конечностей Тетрарха. — Тебе не следовало трогать её, — его голос звучал хрипло. — Она была моей, а ты…
Отпрянув назад, он вогнал клинок в грудь Туллуса с тошнотворным хрустом, от которого Сарай вздрогнула. Оставив меч внутри, чтобы продлить страдания врага, он перевёл злобный взгляд на Цисуру как раз в тот момент, когда по лестнице в третий раз за ночь раздались шаги.
Но на сей раз это был не один человек. Аэлиус и его стражники ворвались в зал, и половина из них замерла, ошеломлённая представшей картиной.
— Тетрарх Аэлиус! — зарыдала Цисура, бросаясь к нему и вцепляясь в его одежды цвета слоновой кости. — О боги, он убил Тетрарха Туллуса!
— Убийство? — прорычал Кадра. — Он ещё не мёртв.
Пока стражники Аэлиуса окружали его, Кадра ухватился за рукоять полупогружённого в тело меча и с силой вырвал его, провернув лезвие.