— Большинство людей не против, если их немного… переложат на других, — заикаясь, произнесла она.
— Пусть их, — голос его звучал абсолютно равнодушно.
— Аэлиус мог бы подставить тебя даже без реального акта. Человек мог бы просто… включить воображение. — Её щёки горели так, что на них можно было жарить яичницу.
— Ах, боги наградили меня весьма приметным родимым пятном. Это обвинение легко опровергнуть, даже если придётся показать публике мой…
— Ты… — Она развернулась к нему, с ужасом осознавая, что стала пунцовой. Она нахмурилась на смех, который он едва сдерживал. — Ты не должен обладать чувством юмора, — выпалила она, словно это было обвинением. — Ты — сплошная кровь и ужас.
Он одарил её кривой ухмылкой, которая выбила её из колеи ещё сильнее. — Звучит так, будто я невыносим.
Она чуть было не сказала это вслух. Что он и есть такой. И тут в памяти всплыли слова Цисуре:«Ты невыносима» . Её улыбка увяла. Камень в сердце стал ещё тяжелее.
— Спокойной ночи, Кадра.
Внимательно глядя на неё, он кивнул и последовал за ней в Аоранскую башню. Тонкая полоска лунного света освещала их путь, проецируя их тени рядом. Бок о бок.
В любой другой день она была бы в состоянии ступора от мысли, что её единственная подруга так низко её ценит. Но сейчас она находила убежище в том факте, что в Ур Динье есть хотя бы один человек, который не считает её легковерной или вечно злой. Тот, кто видит в ней силу, доверяет её суждениям и находит мощь в её ярости.
— Спасибо, — прошептала она человеку рядом.
И если она вытерла глаза чуть больше раз, чем стоило, он не проронил ни слова.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
Дождь с грохотом обрушивался на землю под голубоватым сиянием Силуна, превращая пейзаж за пределами Аоранской башни в размытое пятно из полуночного мрака и раскатов грома.
Её душевная боль от колкостей Цисуре переплелась с тысячей тревог. Ордер Аэлиуса, суд… Кадра. Сарай взглянула в окно, зная, что он там, под дождём, промокший до нитки, метающий молнии обратно в небо. Она задавалась вопросом, как часто он касался самой Смерти, видел ли он когда-нибудь, как молния пронзает землю, и справится ли он, если ему придётся изменить её путь.
Он знал, что Аэлиус и Туллус жаждут его головы, но она так и не сказала ему, какой выбор они поставили перед ней: отстранить его от должности Тетрарха или быть запоротой до смерти. Поначалу это было потому, что в ту ночь она едва могла мыслить ясно. Но позже она просто не хотела, чтобы он знал. Он уже убил двух гильдмастеров, чтобы не дать ей попасть в шахты, не заботясь о последствиях для себя. Перед лицом ещё более нависшей угрозы она не сомневалась, что он сделает что-то гораздо худшее и сам примет на себя вину.