— Ты знаешь почему, — тихо сказала она. — Ты знаешь меня.
— Я знаю. — В этих словах прозвучала странная безысходность. — С той самой секунды, когда ты посмотрела на меня на Обряде облачения.
Она судорожно вздохнула. — Мне пора наверх, — произнесла она спустя мгновение.
— Останься. — Это не было требованием. Он просунул руку под её волосы. Приподняв её голову, он надавил большим пальцем на узел напряжения на её шее, массируя его медленным, успокаивающим движением.
Яростная нежность поднялась в ней выше, чем тоска. — Подкупаешь Просителя, Кадра?
С забавным взглядом он принялся разминать её плечо, и она признала своё поражение.
— Пожалуй, я могу, — пробормотала она, и его зубы сверкнули в тёплой улыбке.
Не зная, куда лучше примоститься, она неловко прислонилась к его плечу. Он бережно придержал её затылок, увлекая в изгиб своей шеи. Его руки стали крепкими, надёжными, как железо. И второй раз на её памяти она наконец почувствовала себя в безопасности. Ощутила заботу. Она закрыла глаза, сдерживая жгучие слёзы, и обхватила его за грудь. Этого было достаточно. Этот тихий покой поддержит её ещё один день.
Секунды текли, и она чувствовала, как он медленно расслабляется; его сердцебиение замедлилось до размеренного ритма, которому невольно вторил её собственный пульс. Заботы города за пределами этих стен померкли.
Когда её веки начали смыкаться, она почувствовала, как он погладил её по волосам. Хриплый выдох вырвался из его груди, когда она уютнее свернулась в его объятиях, уткнувшись в шею. Между одним вдохом и другим мир растворился в полночном мраке.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ
Её разбудило не пение птиц и не затекшая шея, а луч вечернего солнца, пробившийся сквозь шторы и ударивший прямо в глаз. Нахмурившись, Сарай пошевелилась, чувствуя, как одеяло, укрывавшее её, сдвинулось, и замерла: одеяло двигалось вместе с ним.
Покраснев до корней волос, она высвободилась из изгиба плеча Кадры. Ночью он немного сполз влево, всё ещё удерживая её у себя на коленях, а его мускулистое предплечье было крепко сомкнуто у неё на талии.
Он выглядел моложе, черты лица разгладились во сне. Щетина покрывала его челюсть и щеки, и сердце Сарай дрогнуло от того, какой картиной он был — залитый закатным солнцем.
— Дреневан, — тихо произнесла она, пробуя имя на вкус.
Его рот дрогнул в улыбке. Она подпрыгнула, когда Кадра открыл один глаз и вопросительно приподнял бровь.
— Доброе утро, — его голос прозвучал низким рычанием, ещё более впечатляющим от утренней хрипоты.
— Доброе утро, — пробормотала она, оглядываясь по сторонам в тщетной надежде найти хоть что-то, что помогло бы унять смущение. Поняв, что это бесполезно, она вскочила на ноги и сглотнула, глядя на его распахнутую при дневном свете мантию. Долина загорелой кожи, покрытая завитками волос, уходящими ниже живота, открылась её взору. Она немедленно сбежала из кабинета под аккомпанемент его грудного смеха.