Сердце Сарай ушло в пятки, когда из бокового входа на Эквитас вышла Цисура с жёстким взглядом. Что бы ни было на уме у её подруги, справедливости там явно не было места.

Аэлиус сложил пальцы «домиком». — Введите свидетелей.

Мудрость и Гнев, помогите мне. Мужество почти покинуло Сарай, когда стражники Аэлиуса распахнули двойные двери, предназначенные для входа свидетелей. Она ожидала, что появится поток членов гильдии, но вместо этого на возвышение вбежал одинокий стражник и что-то прошептал на ухо Аэлиусу. Лицо Тетрарха вытянулось от ярости.

Она вытерла вспотевшие ладони о тунику, когда показалась фигура с неловкой походкой. Первое, что она заметила — ожоги, покрывающие его кожу. Взглянув ещё раз, она узнала в нём первое имя из списка Аэлиуса.

Аэлиус заговорил сквозь сжатые зубы. — Похоже, прошлой ночью по Гильдии Металлов был нанесён удар.

Мурашки пробежали по коже Сарай. Цисура в ужасе прикрыла рот рукой. Налитые кровью глаза пострадавшего члена гильдии пробежали по возвышению, прежде чем остановиться на Сарай. Он поспешил к ней и упал на колени. Из его горла вырвался поток хриплых слов, едва различимых.

Она вздрогнула, опускаясь рядом с ним. — Мне жаль, — прошептала она. — Я не понимаю.

Дрожащими руками он достал из одежд скомканный свиток пергамента и протянул его Цисуре. Та быстро развернула его и, получив кивок от Аэлиуса, начала читать:

— «Мы, члены Гильдии Металлов, в знак благодарности Тетрарху Кадре за его помощь в спасении нас во время забастовки, настоящим…» — Цисура осеклась, её глаза расширились от ярости. — «…отрекаемся и признаём, что не имеем никакого отношения к изготовлению металлического сердечника скутумов. Наша работа ограничивалась стальной оболочкой. Мы стремились сохранить репутацию нашего главы гильдии, но были наказаны за свою ложь. Мы искренне каемся перед богами и народом», — выплюнула она.

Время остановилось. Мир поблёк, став тускло-серым, а затем ослепительно-белым. Возгласы ужаса и гнева аудитории превратились в звон в ушах, пока смысл слов члена гильдии доходил до сознания.

Настоящим отрекаемся. У Аэлиуса не было никаких аргументов, чтобы доказать, что её обвинения были ложными или злонамеренными. Он не мог обвинить её в клевете. Его ордер был бесполезен.

Её не забьют до смерти.

Сдерживая порыв обхватить голову руками и зарыдать, она сделала судорожный вдох.Боги, слава вам, я в безопасности.

— Это нелепо! — взревел Туллус, соревнуясь с Аэлиусом, кто из них покраснеет сильнее. Оба игнорировали толпу, которая вскочила со своих мест, требуя ответов о скутумах. — Значит, Тетрарх Кадра оказался под рукой, чтобы помочь во время этой забастовки, не так ли?