Четыре года назад. Эта цифра постоянно всплывала.
Анек запустили руку в свои кудри. Поднявшись на ноги, они протянули руку, чтобы помочь ей, но замерли.
— Прости, забыл, что ты не любишь, когда к тебе прикасаются. — Они рассмеялись, увидев её шок. — Ты правда думала, что ведёшь себя незаметно, вздрагивая до небес всякий раз, когда Харион тыкал в тебя?
Этот город собирался вытянуть из неё все секреты. — Это просто… мужчины, — пробормотала она и приняла их руку. — Ты — исключение.
Усмехнувшись, они хлопнули её по плечу, а затем прочистили горло.
— Впрочем, с Кадрой ты не кажешься такой скованной. — Её глаза сузились, и Анек подмигнул. — Не напрягайся так. Дело не только во мне. Наверное, каждого стражника в Эдессе поначалу приставили следить за вами двоими.
— Поделишься тем, что обнаружили?
— В другой раз. — Они тихо посмеялись над её сердитым взглядом. — Сдерживай Кадру. Кассандана уверена, что он что-то затевает. Удержи его на его троне. И, Сарай, — их лицо стало серьёзным, — очень, очень бойся Аэлиуса и Туллуса.
Опустив плечи, она смотрела, как фигура Анека уменьшается вдали.
— Я боюсь. В этом-то и проблема.
Возможно, именно поэтому Телмар и пил. Нет ничего слаще забвения в мире, столь уродливом, как этот. Но засыпая в Аоранской башне — возможно, в пятую из своих последних ночей — она молилась безмолвному небу, чтобы это забвение не настигло её слишком скоро.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ
— Кажется, всё. — За три дня до суда, который должен был определить её судьбу, Гайус с глухим стоном откинулся назад. — Это была последняя книга здесь.
Сарай сползла по стене. У неё были записаны даты смертей Просителей, совпадающие с датами «грозопадов», свидетельства семей о паранойе, охватывавшей жертв перед гибелью, реестры Гильдии Металлов, скупавшей участки земли после ударов молний. Вскоре она планировала запросить сертификаты, о которых упоминал Йовиан, подтверждающие владение Хельвусом той самой железной шахтой, где он производил скутумы.
Но прямых улик всё ещё не было.
Направляясь в Зал Архивов, она пыталась убедить себя, что сможет пережить тысячу плетей, пока Гайус не прекращал болтать, пытаясь поднять ей настроение. Она всегда думала, что умрёт от голода в Арсамее, а не будет высечена до смерти на глазах у толпы.
— Иногда мне кажется, что ты страшнее Тетрарха Кадры, — жизнерадостно продолжал Гайус. — Ты пугаешь сильнее, когда используешь их собственный разум против них, вместо того чтобы калечить, сжигать или выпытывать правду… — Наконец, по-видимому, осознав, что не делает чести репутации Кадры, он плотно сжал губы.