Сарай задалась вопросом, не спит ли она. Это должно было быть сном, потому что всё происходящее не имело никакого смысла.

— Цисуре, я не лгу.

— Я не говорю, что ты лжёшь! Но тебе сейчас так тяжело. Ты запуталась.

— Я не запуталась! Я чувствовала, как он выжигал мою кожу по приказу твоего Тетрарха!

По лицу Цисуре пробежала тень нетерпения. — У Тетрарха Аэлиуса не было причин это делать. Ты всё равно собиралась согласиться на обыск башни Кадры. — Когда Сарай промолчала, глаза подруги сузились. — Разве нет?

— С чего бы мне это делать после того, как Аэлиус…

— Тетрарх Аэлиус! — Цисуре возвела глаза к небу, моля о терпении. — Если кто и сжигает людей заживо, так это Кадра. Он мог сделать это с тобой и обманом заставить думать, что это был Туллус.

Сарай смотрела на свою старейшую подругу, и внутри неё рождалось нечто горькое, но она не давала этому чувству выплеснуться наружу. Потому что это означало бы признать правоту Цисуре.

— Ты мне не веришь, — наконец произнесла она. — Можешь приукрашивать это как угодно, но правда в том, что ты скорее поверишь тому монстру, которому служишь, чем мне.

Цисуре побледнела от пугающего спокойствия её голоса.

— Я объективна. И давай не будем тыкать пальцами в того, кто на самом деле служит монстру.

— Верно, — глаза Сарай защипало от слёз. — Вот только я своего не выбирала. — Цисуре напряглась. — Я не приходила в Великий храм Эльсар, чтобы поклясться стать Просителем какого-то скользкого лжеца, и не врала своей глупой, изуродованной шрамами подруге за тысячи миль отсюда каждый божий день на протяжении четырёх лет. — Её голос креп, пока каждое слово не превратилось в рычание. Несколько стражников неподалёку с опаской покосились на них.

Цисуре побелела.

— Кто тебе сказал?

— Это должна была сказать ты!

— Я не хотела, чтобы ты чувствовала себя плохо! — крикнула в ответ другая девушка. — Ты была сломлена. Уничтожена. Как я могла сказать тебе, что у меня всё получается куда лучше, чем у тебя когда-либо могло получиться?

У Сарай перехватило дыхание.

— Ты думала, я буду завидовать тебе?

— Разве ты не завидовала всегда? — голос Цисуре дрогнул. — Ты только и говоришь, что о бедности и неравенстве…

— Потому что это была моя жизнь, и она остаётся такой! Я только что пережила побои и ожоги…

— Вот о чём я и говорю! — глаза Цисуре пылали от гнева. — Ты невыносима! Даже когда Марус бил меня и заставлял быть «самой талантливой дочерью, о которой только можно просить богов», тебя всё равно бесило, что у тебя не такая жизнь, как у меня, верно? Но теперь, когда ты здесь, неужели ты не видишь, почему у тебя было так мало? Ты ни во что не ставишь вековые законы и общественный порядок. Это последствия! Я никогда не верила в твои глупые фантазии о том, чтобы разрушить всё до основания, и никогда не поверю. Я надеялась, что ты перерастёшь это, но ты всё ещё застряла в роли жертвы.