Медленно, словно под воздействием магии, её голова повернулась к Мартинусу.Этого не может быть. Но слова нарастали в её голове, разрывая нервы. Потому что была лишь одна причина, по которой Отус скрыл бы правду от Кадры. Только один человек не должен был знать, что она пережила Падение.

Человек, который столкнул её.

— Нет, — прохрипела она.

— О, да. Одному Эльсар известно зачем, но Отус никогда не был добр к Кадре. Великий Тетрарх, но неважный отец. — Он строго посмотрел на неё. — И вы тоже не вздумайте рассказывать Тетрарху Кадре.

— Не расскажу, — её голос был натянут, как струна, готовая вот-вот порваться. — Спасибо за ваше время, Мартинус. И, если это имеет значение, я не думаю, что Тетрарх Отус заслуживал вашей верности.

Настояв на том, чтобы оплатить его обед, она сохраняла безмятежное выражение лица, пока не вышла из таверны. А затем её вывернуло прямо на траву.

Тетрарх Отус заставил каждого, кто был в курсе, поклясться не говорить Кадре.

Сплюнув на землю, она прислонилась к дереву, чтобы удержаться на ногах. Он не мог причинить вреда четырнадцатилетней девочке. Но разве она не слышала его голос, когда истекала кровью? Разве она не видела предостаточно доказательств его садизма? Он — монстр. Монстры именно так и поступают. Цисуре была права.

— Будь ты проклят, — выплюнула она, втирая ладони в глаза, словно пытаясь выдавить из себя этот образ. Вдали, высоко возвышаясь, виднелась цитадель Академии, а Аоранская башня тёмным дубинообразным силуэтом высилась на западе. — Ты манипулятивный, жестокий ублюдок.

Она не знала, сколько времени простояла так, согнувшись пополам, пока приближающиеся голоса не заставили её отступить туда, где она привязала Каэлума.

Тетрархи приближались к таверне во всём своём официальном величии. Кассандана слабо улыбнулась на какую-то фразу Тулла, хотя глубокие тени под её глазами выдавали, что она предпочла бы оказаться в любом другом месте. Аэлиус милостиво склонял голову перед прохожими и пожимал руки тем, кто подходил его поприветствовать. А позади всей процессии шёл он. «Паршивая овца» Тетрархии. Статуи бывших монархов на крепостных стенах Эдессы выглядели куда более живыми и эмоциональными, чем он.

Глубокий, медленно разгорающийся гнев вырос внутри неё, пока не выжег дотла её прежнее онемение. Ей нестерпимо хотелось впечатать кулак в его лицо, пока этот аристократический нос не раздробится в кровь. Но были способы получше, чтобы причинить ему боль. Вскочив на Каэлума, она вонзила пятки в бока коня и помчалась прочь. В нескольких шагах от главных ворот Аоранской башни она спрыгнула на землю, тяжело дыша.