— Дреневан, она пропала! Сарай исчезла! — кричал за дверью Катон. — Аэлиус мог её похитить! Клянусь всеми Эльсарами, это моя вина. Я должен был заметить, что её нет в комнате.
Упомянутая пропавшая застонала, закрыв лицо руками, в то время как Кадра рассмеялся.
По ту сторону двери воцарилась тишина.
— Дреневан, — ровно произнёс Катон. — Она не пропадала, так ведь?
— Не пропадала, — торжественно подтвердил Кадра.
— В таком случае я ухожу. Не торопитесь.
Она спрятала лицо в простынях, пока шаги Катона затихали вдали. Накинув свой халат, Кадра улыбнулся ей.
— День ждёт. Идём, Проситель, — приказал он властно, и она рассмеялась.
— Я уже сделала немало того, что мне приказывали.
— Видимо, недостаточно. — Подхватив её на руки, он понёс её в купальню, и она была искренне и безмерно благодарна, что Катон уже покинул башню.
К тому времени, как они добрались до поста стражи, полночь давно сменилась рассветом, и Гай нервно расхаживал возле кабинета Кадры. Увидев их, он с облегчением выдохнул.
— Благодарение Эльсарам, я уж решил, что вас похитили после того суда, или… — Он запнулся, переводя взгляд с её раскрасневшихся щёк на невозмутимое лицо Кадры. Широкая улыбка растянула его губы. Он с восторгом потёр руки. — Триста ауреев мои. Ставки наконец-то закрыты!
— Ставки? — переспросила Сарай, когда Гай сунул им в руки стопку дел на день.
— О том, когда именно «дело» будет сделано, — Гай подмигнул, но тут же вытянулся во фрунт, стоило взгляду Кадры стать смертельно опасным. — Поздравляю! — пискнул он и бросился наутёк, вероятно, собирать свой выигрыш.
Сарай и Кадра переглянулись с одинаково хмурыми лицами.
— Им больше заняться нечем, — констатировала она.
— У них определенно слишком много свободного времени, — согласился он.
Но улыбки не сходили с их губ остаток вечера.
Если она и боялась, что переход на роль любовницы Кадры как-то скажется на их работе, то эти тревоги быстро рассеялись. Они вернулись к привычному ритму, и по мере того, как утро сменялось днем, свитки перед ними редели: Кадра время от времени уходил, чтобы лично допросить свидетелей, когда в материалах дела чего-то не хватало.
Она то и дело бросала на него взгляды, пока он работал, и была заворожена тем, как дёргалась мышца на его скуле — она уже знала, что это означало, что он в шаге от того, чтобы бросить всё и заняться ею. Она убедилась в этом, когда он прижал её к стене своего кабинета, приказал молчать, а затем опустился на колени и довел её до экстаза, прежде чем взять её снова.
Лишь Гай косился на них с подозрением, когда они выходили из кабинета.