Такова была Арсамея. Благодарная за то, что у них есть, и благодарная за то, что у других этого нет. И сейчас все были рады лишь одному — что они не вождь Марус.
— Кажется, будто только вчера Цисуре начала учиться в Академии, а она уже заканчивает, — хвастался Марус серебряноволосому мужчине, чья улыбка выглядела застывшей. — Ещё месяц, и она станет Просителем Тетрарха.
— Разве вы не… волнуетесь? — рискнул спросить мужчина, отчего несколько человек за столом напряглись.
Марус отмахнулся:
— Она воспитана в горах. В ней нет той слабости, что свойственна городским. Она справится с работой.
Впервые в жизни Сарай очень хотела, чтобы он оказался прав. Она не могла позволить себе потерять Цисуре вдобавок ко всему остальному, а их письма — какими бы краткими и сухими они ни были — оставались для неё одной из немногих нитей, связывающих с надеждой.
Ещё несколько лет назад такая тревога вокруг Просителей была немыслима. Их ценили за редкий дар: способность выявлять ложь и проникать в глубины памяти обвиняемых, чтобы добывать улики для публичных судебных процессов. Талант настолько необходимый для управления страной, что оценщики прочёсывали весь Ур Динье в поисках подходящих кандидатов, чтобы обучать их в самом престижном учебном заведении страны. Все выпускники пожизненно закреплялись за правительственными чиновниками, а самые лучшие поступали на службу к самой Тетрархии — правящим судьям этих земель. Но четыре года назад Просители Тетрархии начали один за другим сводить счёты с жизнью. Теперь же Кандидаты ценились по совсем иной причине.
— Говорят, в Академии осталось всего несколько Кандидатов. Остальные сбежали из Эдессы, — Этра, новая деревенская целительница — и любовница Маруса, — поджала губы. — Только представьте: сбежать от службы Тетрарху.
— Эта работа проклята, — изрекла Флавия, старейшая жительница Арсамеи. — Разве Кодексы не предупреждают о запретных мирах мертвых и их жажде воскрешения? Что-то преследует Тетрархию. Клянусь Мудростью, я это чувствую.
Сарай подавила фырканье, пока остальные за столом согласно закивали, перешёптываясь. Именно из-за таких разговоров южане Урда считали всех северян отсталыми, лишенными магии горными свиньями. И всё же порой она задавалась вопросом: а не права ли Флавия? Тетрархия1 скрывала, в каком виде находили тела погибших Просителей, но столичная молва всё же выплеснула наружу шёпот о кромсании конечностей, самосожжениях и кинжалах, вогнанных по самую рукоять в горло. Всё это порождало одни и те же вопросы по всей стране: с чего бы Просителю лишать себя жизни с такой жестокостью?