Она сказала «сделаю» в тот вечер, когда Тополев уехал. Сказала — и я увидел в её глазах: решение. Настоящее. Не «попробую» — «сделаю». Но — потом начались ночи. Те ночи, когда Валентина лежала без сна, смотрела в потолок и крутила обручальное кольцо на пальце — я чувствовал: кровать чуть подрагивала от этого мелкого, нервного движения.

— Валь, — говорил я в темноту. — Ты не спишь.

— Сплю, — говорила она. И — не спала.

Не спала — потому что «сделаю» и «стать директором» — разные вещи. «Сделаю» — это слово, сказанное мужу, на кухне, в тепле. «Стать директором» — это РОНО, совещания, планы, бюджет, хозяйство, ответственность. Не за двадцать три ребёнка на огороде — за всю школу. Восемьдесят учеников. Двенадцать учителей. Здание, которое помнило ещё «прежнего» Дорохова. Котельная, которая зимой тянула на честном слове. Учебники, которых не хватало. Мел, который — дефицит (мел! дефицит! — в стране, которая запускала ракеты в космос).

Я не давил. Не напоминал. Не спрашивал «ну что, решила?» — потому что давить на Валентину — значит получить обратный эффект. Валентина — не Кузьмич: Кузьмич от давления — упирается, а потом сдаётся. Валентина от давления — замыкается, и тогда — не достучишься.

Ждал.

Три недели — между летним «сделаю» и октябрьским «ладно».

«Ладно» — сказала она утром, за завтраком, между Катиной кашей и Мишкиным бутербродом. Просто — «ладно». Без драматургии, без пауз, без торжественных заявлений.

— Ладно, Паш. Пойду к Кулешову. Скажу — согласна.

Мишка — за бутербродом — поднял бровь:

— Мам, ты чё, директором будешь?

— Буду, — сказала Валентина. Тоном, который я слышал впервые: не «я попробую», не «может быть» — «буду». Точка. Как Зинаида Фёдоровна ставит — с нажимом, окончательно.

— Клёво, — сказал Мишка. И вернулся к бутерброду. Подростковое одобрение — в одном слове.

Катя подняла голову от каши:

— Мама будет директором? А мне — пятёрки будут ставить просто так?

— Нет, Катюш, — Валентина улыбнулась. — Пятёрки — только за дело.

— Ну ладно. А четвёрки?

— И четвёрки — за дело.

— А тройки?

— Катя!

Обычное утро. Обычная семья. Каша, бутерброды, решение, которое изменит жизнь. Между «передай сахар» и «я буду директором» — ни паузы, ни перехода. Потому что в семье Дороховых решения принимались так — за завтраком, между делом, окончательно.

РОНО — районный отдел народного образования — утвердил Валентину в конце октября.

Процедура — стандартная: характеристика от школы (Кулешов написал — на двух страницах, каллиграфическим почерком, каждое слово — на вес золота), рекомендация райкома (Сухоруков — не возражал: «Жена председателя-передовика, учительница с двадцатилетним стажем, школьный огород — образцовый проект — чем не директор?»), голосование на партбюро.