— Отправляй, — сказал я. — Но — поговори с ней. Объясни: конкурс — это не экзамен. Проиграть — не стыдно. Участвовать — уже победа.

Валентина — кивнула. Спрятала тетрадку. Ушла мыть посуду.

Я сидел за столом и думал: Катя. Десять лет. Стихи. В мире, где я — из двадцать четвёртого — знал: через пятнадцать лет она станет врачом (или — не станет? Я помнил «прежнюю» Катю Дорохову — смутно, из каких-то обрывков, может быть — из документов, может быть — из воображения; «прежняя» Катя стала фельдшером в районной больнице, тихой, незаметной, замужем за военным, двое детей). Но — эта Катя? «Новая» Катя? Катя, которая растёт не с пьяным отцом, а с отцом, который приходит домой вовремя, читает ей сказки и говорит «правда-правда» в ответ на её «правда-правда»?

Эта Катя — может стать кем угодно. Поэтом. Врачом. Учителем. Директором. Космонавтом — если захочет (хотя космонавтом — сложно, но мы же строим коровники из ничего, почему бы и нет?). Потому что у этой Кати — другое детство. Не «тихое отчаяние», а — нормальное. То самое «нормально», которое Валентина хотела «всю жизнь» и которое — наконец — было.

Стихи. Пусть пишет. Пусть — конкурс. Пусть — что будет.

Конкурс «Юные таланты» — районный, ежегодный, для школьников с первого по десятый класс. Номинации: стихи, проза, рисунок, декламация. Проводился в районном Доме культуры — большом, с колоннами, с портретом Ленина в фойе и запахом пыли и масляной краски, которая, казалось, не высыхала с момента постройки.

Валентина повезла Катю в декабре — на районном автобусе, рано утром, в темноте. Катя — в своём лучшем платье (ситцевое, голубое, с белым воротничком), косички — заплетены Валентиной с особой тщательностью (две ленты — белые, тоже дефицит, тоже через знакомых), безухий заяц — в портфеле («Мам, зайцу тоже надо, он тоже за меня болеет»).

Я не поехал. Не потому что не хотел — потому что не мог: в правлении — Крюков с планом на восемьдесят первый, Антонина с отчётом по новому коровнику (первый месяц — надои выросли на четырнадцать процентов, Антонина сияла), и — звонок от Попова по горючему. Рутина. Прекрасная, обыденная рутина, которая не ждала, пока председатель съездит с дочкой на конкурс.

Ждал — весь день. Как ждал звонка Зуева по Андрею — только легче. Без холода внутри, без страха — с тем волнением, которое бывает, когда ставишь не на себя, а на того, кого любишь. И — не можешь повлиять. Ни послезнанием, ни связями, ни бартером. Десятилетняя девочка, стихотворение про тракториста и жюри из трёх районных педагогов — тут мои козыри не работали.