Потому что — Катя смеялась. И Мишка смеялся. И Валентина улыбалась. И безухий заяц торчал из портфеля. И грамота лежала на столе рядом с паяльником. И пахло канифолью и картошкой. И — декабрь за окном, и снег, и тишина.

Идеальная секунда. Из тех, ради которых — всё. Ради которых — подряд, коровник, залежи, встречный план, Хрящев, Фетисов, комиссии, бессонные ночи. Ради — вот этого. Детский смех на фоне канифоли и первого места.

Грамоту Катя повесила на стену — рядом с газетной вырезкой (статья Птицына, которую она носила в портфеле ещё с прошлого года, а теперь — переселила на стену). Два документа: статья о папе и грамота Кати. Семейная стена достижений — в миниатюре. В «ЮгАгро» это висело бы в корпоративном коридоре, под стеклом, с подсветкой. Здесь — кнопки, обои в цветочек и безухий заяц на полке рядом.

Катя — после конкурса — изменилась. Не внешне — внешне она была той же: косички, веснушки, серые глаза, «правда-правда». Изменилось — внутри. Уверенность. Маленькая, хрупкая, десятилетняя — но уверенность. «Я написала — и это понравилось. Не маме, не папе (мама и папа обязаны хвалить — это закон природы), а — чужим людям. Жюри. Району.» Для десяти лет — это открытие. Большое, как первый полёт.

Она стала писать — больше. Не только в тетрадке по математике — в отдельной, купленной Валентиной (общая, сорок восемь листов, в линейку, «для стихов»). Писала — каждый день, после уроков, сидя на кровати, с зайцем под мышкой. Про деревню: «Наша деревня — как блюдце с водой, / Крыши как лодки плывут чередой.» Про маму: «Мама причёсана, в брошке с янтарём, / Мама — как солнышко в доме моём.» Про папу: «Папа приходит — и пахнет землёй, / Папа приходит — и мир мой — большой.»

Про трактор — по-прежнему. Куда ж без трактора.

Валентина — читала. Каждый вечер — Катя приносила новое, протягивала тетрадку: «Мам, посмотри. Только — честно.» Валентина — читала. Честно. Не хвалила всё подряд — поправляла: «Катюш, вот тут — ритм сбился. Посчитай слоги. Раз-два-три-четыре, раз-два-три-четыре. Видишь? Тут — пять. Лишний слог — как лишний камушек в ботинке. Убери — и будет гладко.»

Учительница. Двадцать лет с детьми. Знала — как поправить, не сломав. Как сказать «не так» — без «плохо». Как направить — не давя.

Я — не вмешивался. Стихи — не моя территория. Мой мир — центнеры, гектары, тракторы, бартер. Катин мир — фиолетовые чернила, рифмы и тракторист, который «умеет тихо петь». Два мира — в одном доме. Пересекались — за ужином, когда Катя читала вслух, а я слушал и кивал, и говорил «здорово, Катюш» — и имел в виду. Потому что — здорово. Не потому что стихи гениальные — потому что мой ребёнок нашёл — своё. Как Мишка нашёл транзисторы. Как Крюков нашёл чернозём. Как Антонина нашла коровник.