Моя деревня. Два года назад — чужая. Теперь — моя. Не по документам (по документам — колхозная, государственная, «общенародная»), а — по сути. По тому чувству, которое появляется, когда знаешь каждый дом, каждую крышу, каждый забор. Когда знаешь, что за этим окном — Кузьмич с Тамарой, а за тем — Семёныч, а вон там, на краю — Нина с рыжим котом. Когда — идёшь по улице и здороваешься не по обязанности, а потому что хочешь. Потому что — свои.

Стоял. Смотрел. Дышал — морозным воздухом, который пахнул дымом, снегом и — чуть-чуть — навозом (от коровника, ветер с юга). Запах деревни. Запах дома.

Внутренний монолог. Тот, который не записывается в блокнот, не произносится вслух, не слышен никому — кроме меня.

Два года.

Через год — умрёт Брежнев. Ноябрь восемьдесят второго. Леонид Ильич — на трибуне Мавзолея, в последний раз. Потом — Андропов. Потом — Черненко. Потом — Горбачёв. «Ускорение». «Перестройка». «Гласность». Слова, которые в восьмидесятом году ещё не существовали — и которые через пять лет перевернут всё.

Через четыре года — Чернобыль. Апрель восемьдесят шестого. Четвёртый реактор. Облако, которое пройдёт — в том числе — над Курской областью. Не смертельно (далеко), но — ощутимо. Йодные таблетки, проверка молока, тревога, которая войдёт в каждый дом.

Через одиннадцать — развал. Декабрь девяносто первого. Беловежская пуща. Три подписи — и нет страны. Нет — Советского Союза, нет — планов, нет — фондов, нет — Госплана, нет — райкомов, нет — обкомов. Есть — хаос. Приватизация. «Шоковая терапия». Миллионы — нищих. Тысячи — разбогатевших. И — деревня, которая останется один на один с рынком, который не знает жалости.

Я стоял на холме и видел всё это — как фильм, прокрученный вперёд. Кадр за кадром. Год за годом. Событие за событием. Послезнание — не суперсила, как я думал в первые месяцы. Послезнание — тяжесть. Тяжесть знания, которым не можешь поделиться. Тяжесть видения, которое не можешь предотвратить.

Я не могу остановить смерть Брежнева. Не могу — Чернобыль. Не могу — развал. Не могу — ни одно из событий, которые идут — неотвратимо, как поезд по рельсам, — к своему финалу.

Но — могу другое.

Могу — готовить людей. Учить их жить — не в этом мире (этот мир — закончится), а в том, который придёт после. Давать им — навыки, которые работают при любой системе: считать, планировать, отвечать за результат. Давать — связи, которые не зависят от райкома и обкома: Артур, Зуев, Тополев, Попов — сеть, которая будет работать и после девяносто первого, потому что построена на доверии, а не на должностях. Давать — уверенность, которую не отнимет ни засуха, ни проверка, ни перестройка: «мы — можем. Мы — доказали. Два года подряд — доказали.»