Мишка — за «пультом»: стол за кулисами, «Маяк», усилитель, стопка кассет. Выражение лица — диджей на московской дискотеке. Генка — рядом, подавал кассеты. Двенадцать пацанов из кружка — по залу, с видом людей, причастных к чуду.

Все пришли. Все.

Кузьмич с Тамарой — в первом ряду, Кузьмич в пиджаке, Тамара в новом синем платке, купленном на бонус. Крюков — один, но улыбался. Антонина — в новом платье. Тёмно-зелёном, с воротничком, с пуговицами. Купленном на бонус от молока — первый бонус нового коровника. Антонина в платье — зрелище, от которого деревня на секунду замерла: двадцать лет в ватнике — и вот.

Семёныч — трезвый. Третий Новый год подряд. Стакан с лимонадом. Прямой, седой, спокойный. И — никто не предлагал «ну хоть глоточек», потому что все знали и все уважали.

Лёха — с Машей. Из соседнего села, познакомились на уборке у весовой. Оба — красные. Два яблока на ёлке. Карандаш за ухом — даже на Новый год.

Зинаида Фёдоровна — в строгом платье, с брошью. Люся — рядом. Две женщины правления — как на параде.

Дед Никита — девяносто лет. С палкой, в тулупе. «Пока дышу — праздную.»

Тётя Маруся — в праздничном белом платке. С осанкой женщины, которая заработала пятьсот тридцать рублей на подсобном и теперь — знала себе цену.

Триста человек. Вся деревня. Клуб — полный. И — музыка из Мишкиных динамиков. Пугачёва пела — и голос летел по залу, усиленный, живой. Другой Новый год. Новый.

Нина пришла в платье.

Тёмно-бордовое. Строгое — конечно: Нина не умела «не строгое». С длинными рукавами, с воротничком-стоечкой. Без значка «Ветеран труда». Но — платье. Не костюм. Женская одежда, которую Нина, по моим подсчётам, не надевала лет десять.

Кот — дома, один. Нина — с людьми. Впервые за два года — на празднике не в президиуме с блокнотом, а — среди. Как гостья. Как соседка. Как человек.

Она села рядом с Валентиной.

Я видел через зал, через головы, через мерцание гирлянд. Директор школы и парторг. Жена председателя и женщина, которая год назад писала на этого председателя «сигнал». Рядом. На одной скамейке.

Разговаривали. О чём — не слышал: зал, музыка, Пугачёва. Но видел: Валентина улыбалась. Нина кивала. Валентина наклонялась, говорила что-то. Нина отвечала — коротко, по-нинински. Валентина смеялась. Нина — нет. Но уголки губ — чуть дрогнули. Может быть.

Две женщины. Год назад — враг и жена врага. Теперь — коллеги? Соседки? Подруги? Рано для «подруг» — это слово не раздают. Но — шаг. В тёмно-бордовом платье — шаг.

Полночь.

Куранты — по телевизору «Рубин», поставленному на сцену (идея Мишки: «Бать, давайте телик в клуб, все вместе смотреть будут»). Двенадцать ударов. Зал — молчал.