Кузьмич смотрел на меня. Молча. Секунду, две, три. Потом — сел. Тяжело, как будто ноги отказали. Тамара выглянула из кухни — по лицу мужа поняла. Рука — ко рту. Глаза — мокрые.

— Палваслич, — сказал Кузьмич. Голос — хриплый, ломкий. — Как?

— Неважно как. Важно — что. Андрей — в безопасности. Пока.

— Пока, — повторил он.

— Пока, — подтвердил я. — Это не навсегда. Это — отсрочка. Но — отсрочка лучше, чем ничего.

Он кивнул. Встал. Подошёл ко мне. И — обнял. Молча. Крепко. Руками-лопатами, которые гнули подковы. Я стоял и терпел — потому что рёбра трещали, но потому что — вот это — вот это стоило больше любого Красного Знамени.

Тамара плакала. Но — по-другому, чем над письмами. Плакала от облегчения — тем тихим плачем, когда отпускает пружина, сжатая две недели.

— Пироги, — сказала она, вытирая лицо полотенцем. — Палваслич, пироги будете?

— Буду, Тамара Ивановна. Обязательно буду.

Тридцать первое декабря тысяча девятьсот семьдесят девятого года.

Второй Новый год «нового» Павла.

Дом Дороховых. Ёлка — маленькая, кособокая, с самодельными игрушками (Катя клеила из бумаги — звёзды, снежинки, один неопознанный предмет, который она назвала «зайцем», хотя он больше походил на трактор в снегу). Гирлянда — Мишкина, прошлогодняя, мерцает через раз, но мерцает. Стол — скромный по городским меркам, роскошный по деревенским: картошка, селёдка, холодец (Валентина варила с обеда), солёные огурцы (Тамарины, принесённые в трёхлитровой банке), винегрет. Бутылка «Советского шампанского» — дефицит, добытый через Попова за два литра мёда.

Валентина — в платье. Не в сером рабочем — в голубом, том самом, которое она надевала раз в год. Брошь с янтарём — на месте. Волосы — распущенные, не в пучке. Красивая. Каждый раз, когда я видел её такой — не учительницей, не женой председателя, а просто — женщиной, — каждый раз что-то сжималось внутри. Благодарность? Нежность? Вина — за «прежнего» Дорохова, который шестнадцать лет не замечал? Всё вместе.

Мишка — за столом, в свитере (новом, Валентина связала), волосы в глазах, но чистые, расчёсанные. Выражение подростка, который считает семейные праздники «детским садом», но — сидит, потому что ёлка, мама старалась, и пироги.

— Бать, а Мишкин радиоузел на Новый год в клубе включат? — спросила Катя, устраиваясь на стуле и подкладывая под себя подушку.

— Радиоузел ещё не готов, — буркнул Мишка. — Транзисторы нужны. Два КТ-315 и один МП-42.

— А без них никак?

— Без них — как трактор без мотора.

Катя задумалась.

— А трактор без мотора — это телега, правда-правда?

Мишка фыркнул. Валентина улыбнулась. Я — тоже. Катя — десять лет, косички с рыжинкой, безухий заяц под мышкой, и логика, от которой не спрячешься.