Но — суть та же. Планирование. Подготовка. Ресурсы.

И — ремонт. Потому что без техники «Рассвет» — не колхоз, а пешеходная экскурсия по чернозёму.

Василий Степанович приехал из соседнего района третьего января — мы с ним ездили ещё до Нового года, смотрели. Совхоз «Победа» Щигровского района тихо разваливался: директор — на пенсии, новый — не назначен, техника — ржавела во дворе, кадры — разбежались. Классическая история советского сельского хозяйства: хозяйство без хозяина — мёртвое хозяйство, хоть ты трижды повесь на ворота лозунг «Решения XXVI съезда — в жизнь!».

В этом разваливающемся дворе стояли два трактора — ДТ-75, оба мёртвые. Один — без двигателя (сняли, «временно», два года назад, так и не вернули). Второй — с двигателем, но с разбитой ходовой: кто-то когда-то въехал в канаву и бросил, «потом починим». «Потом» не наступило.

Для нормального хозяйства — металлолом. Для Василия Степановича — вызов. А для Василия Степановича вызов — это то же, что для Кузьмича урожай: дело чести.

— Палваслич, — сказал он, осмотрев обе машины с тем выражением, с каким хирург смотрит на сложного пациента. — Один — восстановлю. Стопроцентно. Движок найдём — у Сидоренко на складе есть списанный, от БМП, подойдёт с переделкой. Ходовая — запчасти есть, сам перебирал в октябре. Второй — сложнее. Ходовая — каша. Но если Сидоренко поможет — за два месяца поставим оба.

Два месяца. Два ДТ-75. К марту — девять тракторов вместо семи. Для залежей — критично. Четыреста гектаров не поднимешь на семи машинах, которые и так работают на износ.

Мы оформили покупку — по документам «приобретение списанной техники по остаточной стоимости». Стоимость — двести сорок рублей за оба. Двести сорок рублей за два трактора — в нормальном мире это стоило бы как квартира в Курске. Но в советской экономике списанная техника — это не актив, это обуза: стоит на балансе, требует учёта, но не работает. Избавиться — счастье. Исполняющий обязанности директора «Победы» — тётка в пуховом платке, которая, кажется, и сама не понимала, как оказалась на этой должности — подписала акт с выражением облегчения.

Толик — на нашем грузовике — притащил первый трактор на буксире. Второй — Василий Степанович вёл сам, на ручнике и на матерном слове (технический термин, означающий: «машина не должна ехать, но едет, потому что механик — волшебник»).

Сидоренко встретил на рембазе. Обошёл оба трактора. Постучал кулаком по кожуху. Заглянул под капот. Покачал головой — но не огорчённо, а с тем профессиональным азартом, который я научился распознавать: «Тяжёлый случай, но интересный.»