Мы пили чай. Говорили о делах — тракторы, рембаза, Сидоренко восстановил один Т-40. Бартер работает. Рутина. Но — я тянул время. Потому что то, о чём собирался просить, — не рутина.

— Александр Иванович, — сказал я наконец. — У меня не только по тракторам.

Зуев посмотрел на меня. Внимательно — как смотрят люди, которые привыкли оценивать обстановку за секунду.

— Говори.

— Сын Кузьмича. Андрей. Двадцать лет. Служит на Дальнем Востоке. Мотострелковая. Оттуда перебрасывают. В Афганистан. Александр Иванович, если мальчишку пошлют туда — Кузьмич не переживёт. Не фигура речи — у него сердце, давление, и этот парень — его жизнь.

Зуев молчал. Долго. Чай остывал в стакане с подстаканником — армейском, алюминиевом. За окном — плац, на плацу — солдаты, строем, в шинелях, пар изо ртов. Такие же мальчишки, как Андрей.

— Дорохов, — сказал Зуев наконец. Голос — ровный, но серьёзный. Без иронии, без лёгкости. — Я — полковник ракетной бригады. Не командующий округом. И не Генштаб.

— Я знаю.

— Подожди. Дай скажу. То, о чём ты просишь, — это вмешательство в кадровые решения округа. Это — уровень, на который я не имею права. Формально.

— Формально, — повторил я.

Зуев усмехнулся. Еле заметно — одним уголком рта.

— Формально. А неформально… — Он помолчал. — Есть человек. В штабе Дальневосточного округа. Подполковник Мельников. Мы вместе служили в Германии — семьдесят второй год. Хороший мужик. Должен мне — по старым делам, не спрашивай. Могу — позвонить. Обещать — ничего не могу. Но — позвоню.

— Этого достаточно, Александр Иванович.

— Нет, — сказал Зуев жёстко. — Не достаточно. Ты пойми: если Мельников сможет — хорошо. Перевод в учебный центр, небоевая часть — канал есть, если знать, кого попросить. Но — если часть уже в эшелоне… если приказ уже подписан — тогда ничего.

— Понимаю.

— И ещё. — Зуев посмотрел на меня тяжело. — Андрей — один. А таких пацанов — тысячи. Я не могу спасти всех. Ты — тоже. Мы спасаем одного. Если повезёт.

Он подошёл к телефону — ЗАС, защищённому, с кодовым набором. Снял трубку. Набрал номер. Я встал — уйти, дать поговорить. Зуев жестом остановил: сиди.

— Мельников? Зуев. Да, живой. Слушай, у меня дело. Не по службе — по-человечески. Есть парень. Кузьмичёв Андрей Иванович, рядовой. Мотострелковая, Дальний Восток. Мне нужно, чтобы его не трогали. Учебный центр, тыловая часть — что угодно. Сможешь?… Я понимаю, что сложно. Я не говорю «легко» — я говорю «сможешь»… Хорошо. Жду.

Повесил трубку.

— Сказал — посмотрит. Не обещал. Но — посмотрит. Неделя-две.

— Спасибо.

— Не благодари. Поблагодаришь, когда получится. Если получится.