Она замолчала. Я — тоже. Потому что — что тут скажешь? Двадцать лет — это целая жизнь. Двадцать лет мечтать о нормальных условиях работы — и видеть, как каждый год мечта откладывается: «в следующей пятилетке», «когда фонды выделят», «когда район поможет». И — не выделяют. И — не помогают. И — следующая пятилетка — как предыдущая.

— Антонина Григорьевна, — сказал я. — Он будет готов к осени. Обещаю.

— Я знаю, — сказала она. И — впервые за год — улыбнулась. Не широко, не радостно — тихо. Как улыбается человек, который привык не верить — и вдруг поверил.

— Палваслич. Вот тут, — она показала на левый угол фундамента, — будет секция для стельных. Самая тёплая — я хочу, чтобы южная стена. Солнце зимой — низкое, но — греет. Телята должны рождаться в тепле. А вот тут, — показала на центр, — доильный зал. Восемь аппаратов. Молокопровод — по стене, к танку. Танк — вот здесь, у ворот, чтобы машина подъехала и сразу — забрала. А вот тут…

Она рассказывала — и преображалась. Не бригадир — мечтатель. Не сержант — архитектор. Каждый угол, каждая стена, каждый проход — она знала наизусть, как Кузьмич знал свои поля. Где будет стоять какая корова — Зорька у окна, потому что Зорька любит свет, Маня — в углу, потому что Маня — нервная и не любит проходов, Белка — у поилки, потому что Белка пьёт больше всех.

Двести коров — по именам. Двести характеров. Двести судеб. Для Антонины коровник — не здание. Дом.

Я слушал — и думал: вот они, люди, ради которых стоит строить. Не ради плана, не ради встречного, не ради Сухорукова и обкома. Ради Антонины, которая двадцать лет мечтала — и дождалась. Ради Кузьмича, который впервые зарабатывает то, что заслужил. Ради Крюкова, который впервые составил план сам. Ради — людей.

В «ЮгАгро» мы строили объекты для прибыли. Здесь — для людей. Разница — как между домом и коробкой. Снаружи — похоже. Внутри — другое.

Но — стройка есть стройка. А стройка — это не только кирпич и мечты. Это — конфликты.

Первый — предсказуемый: местные против шабашников.

Началось на третий день, когда Ион и его бригада копали траншею. Трое местных мужиков — из бригады Степаныча — стояли у забора и смотрели. Молча, но с тем выражением, которое в деревне означает: «Понаехали.»

К вечеру — тётя Маруся передала (деревенский телеграф, как обычно): «Мужики недовольны. Говорят — почему чужие строят? Мы что — не можем? Почему деньги — им, а не нам?»

Классика. В любой культуре, в любое время — от средневековых цехов до профсоюзов двадцать первого века — одна и та же реакция: «чужие забирают нашу работу». В моей прошлой жизни, в «ЮгАгро», мы сталкивались с тем же, когда нанимали подрядчиков со стороны: местные обижались, считали, что их обошли.