Вот оно. Артуров цемент. «Невостребованные остатки строительной базы», Тульская область. Документы — были, но — не в колхозной бухгалтерии. В Артуровом портфеле, в Москве, в системе Моссовета. А здесь, на площадке, — восемь тонн цемента без сопроводительных документов. Потому что — я не успел оформить. Потому что — стройка гнала, Ион ждал, время — деньги (точнее — время — центнеры, но суть та же). Потому что — понадеялся: «оформлю потом». А «потом» — приехал Чернов.

Ошибка. Моя ошибка. В «ЮгАгро» за такое получил бы выговор от финдиректора. Здесь — мог получить статью.

— Капитан, — сказал я. — Цемент — от московского поставщика. Документы — есть, но не оформлены по колхозной линии. Мой недосмотр. Оформлю.

Чернов записал. В папку. Аккуратно, мелким почерком — как Зинаида Фёдоровна. Педант. Каждую цифру — на место. Каждое несоответствие — в протокол.

Я смотрел, как он пишет, и думал: вот он — момент, который решит многое. Чернов мог написать: «Обнаружен неучтённый цемент в количестве 8 тонн, источник происхождения не подтверждён документально». Это — основание для дела. Не уголовного — административного, но достаточного, чтобы Хрящев и Фетисов получили инструмент. «Видите? Нарушения! Мы же говорили!»

Или — мог написать иначе. Мог — не заметить. Мог — принять объяснение. Мог — дать время на оформление.

Что выберет — зависело не от меня. От него. От капитана Чернова, тридцать пять лет, ОБХСС, педантичный, с папкой. Человек-функция? Или — человек?

Обед.

Я пригласил Чернова — не в столовую, а к Кузьмичам. Рискованно — могло выглядеть как попытка подкупа. Но — рассчитанный риск. Потому что столовая — казёнщина, тушёнка с макаронами, «всё по протоколу». А у Кузьмичей — борщ Тамары, пироги с капустой, домашняя сметана. И — атмосфера. Та атмосфера деревенского дома, в которой даже инспектор ОБХСС — не инспектор, а гость.

Тамара — расстаралась. Борщ — густой, красный, с мозговой косточкой и чесноком. Пироги — горячие, хрустящие, с капустой и с яйцом. Сметана — в глиняной миске, такая, что ложка стоит. Огурцы — солёные, прошлогодние, хрусткие. И — чай. Крепкий, с мёдом.

Кузьмич — за столом. В чистой рубашке (Тамара проследила). Усы — подстрижены. Рука — пожал Чернову крепко, по-мужски. «Садись, капитан. Ешь. У нас — не обидят.»

Чернов — сел. Ел — молча, аккуратно. Но — ел. Борщ — две тарелки. Пироги — четыре штуки. Человек — не робот: после трёх дней столовской еды (он жил в районной гостинице) Тамарины пироги были — как чудо.

После обеда — сидели на крыльце. Кузьмич ушёл — деликатно, «по делам» (я попросил заранее). Тамара — убирала со стола, но не мешала. Мы — вдвоём.