Поля — первое. Вышли с Крюковым на участок Кузьмича. Июнь — зелень, всходы, красота (стайлгайд запрещает лирику, но — красиво, факт). Озимая пшеница — ровная, густая, тёмно-зелёная. Крюков — показывал: «Видите плотность стояния? Триста пятьдесят — четыреста стеблей на квадратный метр. Это — результат нормы высева и агрохимии. Вот здесь — аммиачная селитра, восемьдесят килограммов на гектар, по весне, в подкормку. Вот здесь — суперфосфат, осенью, под вспашку.»

Тополев — записывал. Быстро, мелко, сокращениями — как студент на лекции. И — задавал вопросы.

— Иван Фёдорович, — обратился он к Крюкову (запомнил имя-отчество — хороший знак). — А мульчирование — вы в какой фазе применяете? До всходов или после?

Крюков — просиял. Вопрос был не дилетантский, не «а зачем трава на поле?» — а профессиональный. Вопрос агронома, который читал, думал, пробовал — и хотел понять тонкости.

— После, — ответил Крюков. — Когда всходы — пять-семь сантиметров. Раньше — мульча задавит. Позже — влага уйдёт. Окно — три-четыре дня. Вот, — он нагнулся, раздвинул стебли, — видите? Мульча — солома, прошлогодняя, измельчённая. Слой — два-три сантиметра. Влагу держит, сорняк — давит, температуру — выравнивает.

— Какое соотношение мульчи к площади даёт оптимальное сохранение влаги? — спросил Тополев.

Крюков снял очки. Протёр. Надел. Улыбнулся.

— Вот это — правильный вопрос. Полтора-два центнера на гектар. Меньше — не работает. Больше — душит всходы. Я два года подбирал, — он постучал по тетрадке, — вот, данные. Могу дать копию.

— Дадите? — Тополев — глаза загорелись ещё ярче. Как у ребёнка, которому пообещали велосипед.

— Дам, — Крюков кивнул. И — я видел: ему было приятно. Впервые — коллега-агроном, который не просто слушал из вежливости, а — понимал. Не Степаныч, который спрашивал «овёс или ячмень?», не Митрич, который молчал и кивал. Профессионал, который говорил на его языке: мульча, нормы высева, агрохимия. Крюков двадцать лет работал в одиночестве — единственный агроном в колхозе, без коллег, без обмена опытом, без научной среды. И вот — Тополев. Человек, который понимал.

Дальше — рембаза. Василий Степанович — показал тракторы. Все девять — в строю. Тополев — осмотрел, постучал по кожухам, заглянул под капоты. Спросил:

— А два — с рембазы военной? Как договорились?

— Бартер, — сказал я. — Продукты — им, ремонт — нам.

— И — без оформления?

— С оформлением. Шефский договор. Всё — на бумаге.

Тополев — записал. Подчеркнул «шефский договор» — дважды. Учился не только «что делать», но и «как оформить». Умный парень. Очень умный.