— Почему — помогаю?

— Да. Почему. Вы — конкурент. Другой район, но — конкурент. Зачем вам, чтобы я — вырос?

Хороший вопрос. Честный. И — ответ должен был быть таким же.

— Сергей Ильич. В советской экономике конкуренция — фикция. Мы не боремся за рынок — рынка нет. Мы боремся с планом, с дефицитом, с системой. И — в этой борьбе одиночка проигрывает. Всегда. Один «Рассвет» — Хрящев задавит. Два «Рассвета» — сложнее. Пять — невозможно. Десять — и система начнёт прогибаться под нас, а не мы под неё.

Тополев молчал. Думал. Блокнот — на коленях, карандаш — в руке, но не писал. Слушал.

— Мне нужны союзники, — продолжил я. — Не «друзья», не «партнёры» в московском смысле — союзники. Люди, которые делают то же, что я. По-своему, на своей земле, со своими людьми — но то же. Подряд. Результат. Честная работа за честные деньги. Если таких будет десять — район заметит. Если двадцать — область. И тогда — нас уже нельзя будет списать как «эксперимент одного чудака из Рассветово». Мы станем — тенденцией. А тенденцию — не задавишь.

Тополев поднял голову.

— Вы это серьёзно?

— Серьёзнее некуда.

— И — не боитесь? Что обком…

— Боюсь, — честно сказал я. — Ещё как боюсь. У меня — Хрящев в районе и Фетисов в обкоме. Месяц назад — ОБХСС приезжал. Пронесло — но ненадолго. Бумага — в архиве. В следующий раз — может не пронести. Но — если я один, они меня раздавят. Если нас двое, трое, пятеро — им придётся давить всех. А давить всех — дорого. Даже для обкома.

Тишина. Комары. Закат — красный, низкий, курский. Где-то лаяла собака. Где-то — Мишкин голос из окна дома: «Бать, ужинать!»

— Начинай с одной бригады, — сказал я. — Не торопись. Найди своего Кузьмича — мужика, которому веришь, который не подведёт. Дай ему подряд. Покажи цифры. Дай заработать. Остальные — увидят. И — подтянутся. Как у нас.

Тополев кивнул. Медленно, тяжело — как человек, который принимает решение. Не лёгкое — рискованное. Потому что подряд — в чужом районе, без «Сухорукова», без «Зуева», без «Артура» — это одиночный полёт. Без страховки. Без гарантий.

— Сделаю, — сказал он. — Попробую.

— Не «попробую», — поправил я. — Сделаю. «Попробую» — это отступление. «Сделаю» — это решение. Разница — в голове. Но результат — в поле.

Он улыбнулся. Впервые за вечер — широко, молодо, с тем огнём в глазах, который я видел у него на совещании год назад.

— Сделаю, — повторил он. Без «попробую».

Тополев уехал утром — на своём чихающем «Москвиче», с блокнотом, набитым записями, и копиями Крюковских расчётов в папке на заднем сиденье. Крюков — провожал: стоял у ворот, махал рукой, и на лице — выражение человека, который нашёл единомышленника.