— Палваслич, — сказал Крюков, когда «Москвич» скрылся за поворотом. — Хороший парень. Толковый. Вопросы задаёт — правильные. Агроном у него, правда, слабый — я по его данным видел, нормы высева — завышены на двадцать процентов, агрохимию не считают вообще. Но — если Тополев его расшевелит…

— Расшевелит, — сказал я. — Или — заменит.

— Жёстко.

— Необходимо. Агроном — это фундамент. Без агронома подряд — лотерея. С агрономом — расчёт. Тополеву нужен расчёт.

Крюков кивнул. Снял очки. Протёр. Надел.

— Палваслич. Я ему план составлю. По его полям. Приеду — посмотрю, если нужно. В августе — у нас перерыв между уходом и уборкой, можно выкроить два-три дня.

— Спасибо, Иван Фёдорович.

— Не за что. — Он помолчал. — Знаете, двадцать лет — один. Ни одного коллеги, с которым можно поговорить. Агрономы в соседних колхозах — или пьют, или формальность, или «мне и так нормально». А Тополев… ну, не он — его агроном — но через Тополева… Палваслич, это — как книгу найти, когда двадцать лет жил без библиотеки.

Вот. Вот оно — то, что не измеришь центнерами. Крюков — нашёл коллегу. Не друга (пока), не единомышленника (пока) — коллегу. Человека, с которым можно говорить на одном языке: нормы высева, агрохимия, мульчирование. Двадцать лет одиночества — и первый собеседник.

Я стоял у ворот правления и думал о сетях. Не компьютерных — человеческих. О том, как один разговор — на совещании, на крыльце, за чаем — создаёт связь, которая потом — через год, через два — становится мостом. Тополев приехал — увёз знания. Вернётся — привезёт вопросы. Приедет снова — привезёт результат. И — может быть — привезёт ещё одного. Друга, соседа, коллегу, который тоже «записывал на совещании». И тот — ещё одного. Цепочка. Сеть. Движение.

В «ЮгАгро» это называлось «органический рост». Когда бизнес растёт не через рекламу, а через рекомендации: один клиент привёл другого, тот — третьего. Самый надёжный рост — потому что основан на доверии, а не на маркетинге.

Здесь — то же. Тополев — первый узел сети. «Знамя труда» — первая «франшиза». Если получится — будет вторая, третья. Если через два года в двух-трёх районах появятся хозяйства, работающие по-новому, — это уже не «чудак Дорохов». Это — явление. А явление — не давит даже Фетисов.

Но — это если получится. А «если» в советской экономике — слово тяжёлое. Тополеву предстоит то же, что мне полтора года назад: убедить скептиков, сломать инерцию, показать результат. Без послезнания. Без козырей из будущего. На голой — упёртости, энергии и тридцати пяти годах жизни, которые ещё не успели научить его, что «невозможно».