— Согласен, — сказал я. — Начинаем с малого. Двадцать процентов молока — на переработку. Остальные восемьдесят — на завод, как обычно. Формально — мы обеспечиваем колхозников молочными продуктами из собственного сырья и реализуем незначительные излишки.

— «Незначительные», — повторила Нина. — Запомните это слово, Павел Васильевич. Оно — ваша страховка.

Я запомнил.

— Оформление, — сказала Нина. — Решение правления колхоза о создании подсобного молочного производства. Протокол собрания — нужен. Санитарное заключение — нужно. Согласование с райисполкомом — желательно. Я подготовлю повестку.

— Нина Степановна, — сказал я, — вы — лучший корпоративный юрист, которого я встречал.

Она посмотрела на меня с лёгким недоумением.

— Это комплимент, — пояснил я.

— Я поняла, — сказала она. — Хотя слово незнакомое.

Оборудование — вторая проблема. Точнее — первая, потому что без оборудования всё остальное не имело смысла.

Сепаратор у нас был. Старый, ручной, «Сатурн» — тяжёлая чугунная дура, которую Василий Степанович перебрал в позапрошлом году и довёл до рабочего состояния. Для домашних объёмов — годился. Для колхозной переработки — маловат. Нужен был промышленный.

Маслобойка — нужна. Формы для творога — нужны. Ёмкости для сквашивания — нужны. Термометры, марля, посуда, стеллажи для хранения — всё нужно.

В советском дефиците «нужно» — это не список покупок. Это — квест. С несколькими уровнями сложности и неочевидными ветками прохождения.

Я позвонил Артуру.

Телефон в правлении — аппарат чёрный, бакелитовый, с диском, тяжёлый, как гиря. Связь с Москвой — через коммутатор, через «барышню», через ожидание, через треск и хрипы. Советские телекоммуникации — отдельный вид искусства: чтобы поговорить по телефону, нужно сначала договориться о времени звонка, потом дозвониться до коммутатора, потом попасть на линию, потом — услышать собеседника сквозь помехи, которые звучат так, будто разговор проходит через подводный кабель эпохи Александра Второго.

Артур снял трубку на третьем гудке.

— Дорохов! — Голос — весёлый, с лёгким акцентом, который усиливался, когда Артур был в настроении. Сегодня акцент был заметен. — Давно не звонил. Случилось что?

— Случилось, — сказал я. — Нужно оборудование. Молочная переработка. Сепаратор промышленный, маслобойка, формы. Б/у — подойдёт. Новое — не потяну.

Пауза. Три секунды. Артур думал — я научился по паузам Артура определять степень сложности задачи. Три секунды — значит, решаемо.

— Прибалтика, — сказал он.

— Что — Прибалтика?

— Латвия. Рижский молочный комбинат — модернизируется. Списывают старое оборудование. Сепараторы — шведские, пятидесятых годов, но рабочие. Маслобойки — немецкие, трофейные, вечные. Формы — хрен знает какие, но есть. Я знаю человека.