Тамара открыла дверь — глаза красные, но улыбается. Улыбка — натянутая, из тех, которые держат на лице усилием воли, как держат тяжёлую сумку: пока несёшь — нормально, поставишь — рука дрожит.

— Павел Васильевич, заходите.

Зашёл. Кухня — чистая, пироги на столе (не три противня — четыре; Тамара, очевидно, готовила от тревоги). Кузьмич — за столом, в рабочей рубахе, с кружкой чая. Посмотрел на меня — и в этом взгляде я прочитал всё, что нужно было знать.

— Как он? — спросил я тихо.

— Живой, — сказал Кузьмич. — Руки-ноги — целые. Голова — целая. Остальное…

Он замолчал. Тамара всхлипнула — тихо, привычно, как всхлипывают люди, которые плачут не первый час и не первый день.

— Контузия, — сказал Кузьмич. — На учениях. Граната. Осколки — мимо, а волна — по голове. В документах — «годен к нестроевой». Комиссовали по здоровью. — Пауза. — Он не спит, Палваслич. Два часа — и просыпается. Кричит. Не слова — просто кричит.

Тамара отвернулась к плите. Плечи — мелко дрожали.

— Врачи что сказали? — спросил я.

— Какие врачи, — глухо ответил Кузьмич. — Военная медкомиссия сказала: «Нервы. Пройдёт. Валериана, покой, свежий воздух.» И всё.

Валериана. Покой. Свежий воздух.

Я стоял на кухне Кузьмичёвых и слушал, как Тамара всхлипывает у плиты, и думал о вещах, которые не мог сказать вслух. Потому что то, что я знал — знал из другого мира, из другого времени — здесь не существовало. Не было слова «ПТСР» — посттравматическое стрессовое расстройство. Не было протоколов лечения, когнитивно-поведенческой терапии, групп поддержки. Не было понимания того, что контузия — это не «нервы», а повреждение мозга ударной волной: микротравмы, нарушение нейронных связей, хроническая гиперактивация миндалевидного тела — той части мозга, которая отвечает за страх. Андрей не «нервничал». Его мозг был повреждён — и теперь работал в режиме постоянной тревоги, постоянного ожидания опасности, постоянной готовности к взрыву, которого не будет.

Валериана здесь не поможет.

Но я знал, что поможет. Не из медицинского образования — из общих знаний, из статей, из того потока информации, который в двадцать первом веке льётся на каждого из интернета: подкасты про ментальное здоровье, посты психологов в социальных сетях, документальные фильмы про ветеранов. Я знал — не как специалист, а как человек, который жил в мире, где об этом говорят.

Что нужно: покой. Не «лежи на диване» — а безопасная, предсказуемая среда. Режим. Ритм. Труд — физический, посильный, с нарастающей нагрузкой. Люди рядом — спокойные, надёжные, без резких движений и без жалости. Время. Много времени. Месяцы, может — год.