Двенадцать километров. Магистраль Шебелинка — Курск. Я видел её на карте — толстая красная линия, проходящая севернее, через Золотухинский район. От магистрали до Рассветово — двенадцать километров по прямой. По дороге — пятнадцать. По бюрократическим инстанциям — бесконечность.

Теоретически — подключение возможно. Практически — район → область → Мингазпром. Три уровня согласований. Каждый — подпись, печать, «рассмотрим в порядке очереди», «включим в перспективный план», «ориентировочно — в двенадцатой пятилетке». Двенадцатая пятилетка — это восемьдесят шестой — девяностый. Пять лет ожидания — минимум. Реально — больше, потому что «перспективный план» — это как «завтра» в советском ресторане: слово есть, а дела нет.

Пять лет я ждать не собирался.

— Валь, — сказал я, — Катька — гений.

— Катька — десять лет, — ответила Валентина.

— Я про трубу. Газ.

Она посмотрела на меня — тем самым взглядом, которым смотрела, когда я начинал очередной проект: не «ты сумасшедший», а «ты опять». С привычной смесью уважения и лёгкой усталости.

— Паш, — сказала она, — газ — это же… огромное дело. Это же — область. Министерство. Трубы, строители, проект.

— Именно, — сказал я. — И поэтому — никто не берётся. Потому что «огромное дело». А если разбить на куски — каждый кусок по отдельности решаемый.

Она молча доела картошку. Потом сказала:

— Ты уже решил.

— Уже решил.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Не спрашиваю. Сообщаю.

Она вздохнула. Улыбнулась — коротко, одними глазами. Три года — и она знала: если я «сообщаю» — значит, поезд ушёл. Или, в данном случае — газ пошёл.

Утром в понедельник — я позвонил Сухорукову.

Звонок председателя колхоза первому секретарю райкома — вещь не повседневная. Обычно — наоборот: райком звонит колхозу, спускает план, требует отчёт, «вызывает на ковёр». Когда председатель звонит в райком сам — это либо ЧП, либо просьба. Сухоруков к моим звонкам привык — за три года я звонил ему чаще, чем все остальные председатели района вместе взятые. Но каждый раз — по делу. И каждый раз — с предложением, а не с жалобой. Сухоруков это ценил: председатель, который приносит решения вместо проблем, — мечта любого партийного руководителя.

— Пётр Андреевич, — сказал я. — Газификация.

Пауза. Три секунды. Я уже научился считать паузы — в зависимости от собеседника и темы. Три секунды у Сухорукова означали: «Ты серьёзно?»

— Дорохов, — сказал он медленно, — ты серьёзно?

Совпало.

— Серьёзно, — ответил я. — Магистраль — в двенадцати километрах. Рассветово — передовое хозяйство, два Знамени, сто восемь процентов плана. Доклад в обкоме — в феврале. Мельниченко — знает. Если есть хозяйство в районе, которое заслуживает газа, — это мы.