Крюков закрыл тетрадь. Зинаида Фёдоровна — убрала счёты. Совещание — двадцать пять минут. Без слайдов, без флипчартов, без «давайте запаркуем этот вопрос и вернёмся на следующей итерации». Тетрадь, счёты, блокнот. Три инструмента — и план на год.

Нина пришла после обеда.

Не по вызову — сама. Это было — её стиль: Нина появлялась тогда, когда считала нужным, и задавала вопросы, которые другие не задавали. Три года назад она была антагонистом — парторгом, который «сигналил» и блокировал. Теперь — партнёр, который проверял, визировал и — наблюдал.

Наблюдала — внимательно.

— Павел Васильевич, — сказала она, садясь, — я просмотрела документы, которые вы подготовили за последний месяц.

— Какие документы?

— Отчёты. Показатели. Планы. — Пауза. — Вы оформили всё — по-новому. Не как обычно. Структура — другая. Формулировки — другие. «Продовольственное обеспечение», «переработка на месте производства», «развитие подсобных промыслов», «комплексный подход к сельскому хозяйству». Это — не наш язык. Это — язык… чей-то ещё.

Нина — умная женщина. Тридцать лет в системе — не дурак. Она — заметила.

Я заметил, что она заметила.

За последний месяц я — тихо, без объяснений — переоформил всю документацию «Рассвета». Не содержание — формулировки. Отчёты, которые раньше писались в стандартном районном формате («план — факт — отклонение»), теперь были оформлены в другом стиле: с терминологией, которая через три месяца станет ключевой. «Продовольственное обеспечение», «комплексный подход», «переработка на месте» — это были слова из Продовольственной программы. Программы, которая будет объявлена в мае восемьдесят второго. Которую ещё никто не объявлял. Которую я знал — из будущего.

Я готовил колхоз к программе, которая ещё не существовала. Оформлял документы в формулировках, которые через три месяца станут официальными. Чтобы, когда программу объявят, «Рассвет» выглядел так, будто всегда работал в этом русле. Не «подстроился» — а «всегда так и было». Готовый. Образцовый. Идеальный.

Это было — жульничество. Самое безобидное из возможных: не приписки, не подтасовка, не ложь. Просто — знание будущего, использованное для правильного оформления настоящего. Но — жульничество.

И Нина — почуяла.

— Павел Васильевич, — сказала она, глядя на меня поверх блокнота, — вы как будто знаете, что будет.

Я посмотрел на неё. Нина Степановна Козлова, пятьдесят шесть лет, парторг с тридцатилетним стажем, блокнот на столе, ручка наготове. Женщина, которая за три года прошла путь от «я всё доложу в райком» до «я всё проверила — чисто». Партнёр. Но — партнёр, который замечает.