— Все в порядке, детка? — спрашивает Блэр. — Извини. Я не пытаюсь затеять ссору с отцом.
Я высовываюсь из-за угла в тот момент, когда она касается его руки. Мёрфи одаривает ее дрожащей улыбкой.
— Все... э-э... нормально, — бормочет он.
Я резко отдергиваю голову, чтобы спрятаться, и вжимаюсь в стену, пока он проходит мимо кухни по пути в ванную. Затем снова сосредотачиваюсь на десерте. К тому времени, как я наполняю креманки двумя маленькими шариками сорбета и украшаю их листочками мяты, Мёрфи уже возвращается в столовую.
— Ты всегда была горничной, Элис? — спрашивает Блэр, когда я собираю пустые тарелки и заменяю их стеклянными креманками с сорбетом; мои руки все еще дрожат, потому что я чувствую на себе его взгляд.
— Нет, мисс Моррисон, — говорю я, откашливаясь. — Но я надеюсь, что ваши родители пока довольны моим исполнением обязанностей. На них одно удовольствие работать, — произношу я, имея в виду слово «исполнение» в самом буквальном, театральном смысле.
Мистер и миссис Моррисон выпрямляются в креслах, приподняв подбородки на пару сантиметров. Лесть имеет огромный вес в мире раздутых банковских счетов и непомерного эго.
— Ты отлично справляешься, Элис, — говорит Вера. — Спасибо. На этом все. Когда закончишь на кухне, на сегодня нам больше ничего не потребуется.
— А как же ужин? — спрашивает Хантер, поднося ложку ко рту.
Я стараюсь не сводить с него глаз, но краем глаза замечаю, что жених Блэр к своему сорбету даже не притронулся.
— Я забронировала столик, — отвечает Вера.
— А кто расстелет мне постель? — Теперь Хантер просто забавляется со своей женой и дочерью, подначивая их ради реакции.
— Что, прости? — Блэр заглатывает наживку.
Я медленно выскальзываю из комнаты.
— Твоя мама помешана на пледах и декоративных подушках, поэтому Элис складывает все это в аккуратную стопку и откидывает одеяло, следя за тем, чтобы простыни были гладкими и натянутыми — как раз так, как я люблю.
— Мы все еще говорим о постельном белье? — спрашивает Вера.
— О боже мой, мама!
Вера и Хантер смеются, а я с тревогой жду, когда все доедят десерт, чтобы я могла прибраться и свалить отсюда к чертовой матери.
Спустя час на кухне идеальный порядок, закваска подкормлена, а меню на завтра спланировано. На любимой рубашке мистера Моррисона нужно пришить пуговицу, но я займусь этим завтра, поскольку Вера, похоже, спит и видит, чтобы я поскорее ушла.
— Ты меня помнишь?
Я вздрагиваю и поднимаю взгляд, снимая туфли на танкетке у черного хода, чтобы переобуться в кожаные балетки. Внутри все сжимается, когда я смотрю на него. Его плечи кажутся шире, мускулистее. Тень щетины на лице стала гуще. В нем просто стало больше... всего. И в самом лучшем смысле этого слова.