— Что «не надо»? Не надо волноваться, что где-то растет мой ребенок, который даже не знает о моем существовании? Как ты можешь не знать? Разве они не делали УЗИ?
Она смотрит на меня, и я вижу боль в ее глазах, но это ничуть не унимает мой гнев.
— Делали, но не сразу, а позже, из-за чего было труднее точно определить дату зачатия. Но я просто знала.
— Ты знала, что это должен быть он? Вы трахались каждый, сука, день, как мы с тобой? — Я ненавижу то, насколько грубо и бестактно звучат мои слова, но у меня не было времени переварить это так, как ей.
— У нас все было не по-настоящему, — бормочет она.
— Элис, — я провожу рукой по волосам и хмыкаю, — либо ты поправилась, либо тебе пора снова ложиться на лечение. У нас все было по-настоящему, и ты прекрасно это знаешь. Хватит нести чушь. Тот мальчик, за которым ты следишь, ради которого хочешь переехать в Идайну? Он может быть моим ребенком. Это, мать вашу, вполне реально. Так что не надо вести себя так, будто это может волновать тебя, но не должно волновать меня.
Я собираюсь сказать больше. Господи, тут так много можно сказать, но я прикусываю язык и ухожу, пока не выпалил то, о чем потом пожалею.
Она права. Я не знаю, через что она прошла. Меня там не было. И я не виню никого конкретно за эту чертовски ужасную правду.
Глава 49
Элис
Хреново быть для кого-то первым выбором, но не единственным.
Я знала.
По крайней мере, я так думала, пока не увидела Кэмерона Бекетта с его веснушчатым лицом. Я годами ломала голову, чей он сын — Криса или Мёрфи. Я понимала, что отцом мог быть любой из них. Но мне хотелось, чтобы это был Крис, потому что альтернатива казалась предательством по отношению к стольким людям.
Я видела детские фотографии Криса, на которых он был с веснушками. И этого было достаточно. Я знала, что эти веснушки — его. Когда агентство предоставило мне место жительства и контактные данные Бекеттов, мне показалось, что это сама судьба — их семья жила в Миннеаполисе. Именно туда я переехала в поисках Мёрфи.
Не уверена, что верю в судьбу теперь.
Когда я возвращаюсь в главный дом, Вера на кухне готовит салат.
— Простите. Мне пришлось сбегать обратно в гостевой домик. Давайте я закончу.
Она улыбается и качает головой.
— Я сама сделаю ему салат. Я хочу сама его сделать.
Когда наши взгляды встречаются, я понимаю, что моя работа здесь подходит к концу, но все равно улыбаюсь.
Вера смахивает слезы, прежде чем снова сосредоточиться на ноже в своей руке и нарезанных огурцах на разделочной доске.
— Он чуть не умер, — говорит она, и ее голос звучит слабо и уязвимо. — И я поняла, что эта игра, в которую мы играем, такая глупая. Сначала это было забавно. Никому из нас не приходилось идти на компромиссы. Но разве это настоящий брак? — Она снова поднимает голову.