Впрочем, сомневаюсь, что смена моей должности скроет очевидное, а именно: меня нанимают делать то, до чего Вере нет дела, или то, что она считает ниже своего достоинства.
Приготовление еды.
Садоводство.
Глажка.
Полировка столового серебра, принадлежавшего еще бабушке мистера Моррисона.
Я ничем не управляю.
— Все, что тебе нужно знать — здесь я королева, — ухмыляется она. — И я не допускаю никаких политических дискуссий, когда моя дочь и муж находятся в одном доме.
Я несколько раз киваю. Отличное правило.
— Я оформлю на тебя кредитную карту, но пока можешь воспользоваться моей, чтобы подобрать варианты униформы. Давай покажу. — Вера касается экрана телефона и поворачивает его ко мне. От нее пахнет дерзким парфюмом, наверняка чем-то с французским названием в вычурном флаконе.
И только я решаю, что этот день уже не может стать еще лучше, как она доказывает обратное.
— Я знаю, о чем ты думаешь, — говорит она.
Уверена, что не знает.
— Но, если это нужно, чтобы мой муж был счастлив, думаю, оно того стоит.
Я разглядываю платья. Это домашние платья в стиле пятидесятых: на пуговицах, с воротничками и короткими рукавами с отворотами. От открывающихся перспектив у меня захватывает дух.
— У меня есть белый фартук, который его мама подарила мне на нашу свадьбу, но я ни разу его не надевала. Можешь носить его поверх платьев, он будет в восторге. А еще у него есть... — она щелкает пальцами, — как бы это назвать? Слабость. Да, у него всегда была слабость к туфлям с ремешком на щиколотке.
— О, с таким платьем отлично смотрелись бы туфли на танкетке, — говорю я.
Вера секунду разглядывает меня, после чего ее улыбка становится шире. Я — именно то, что она искала, хотя и не надеялась найти.
— Танкетка подойдет идеально.
У мистера Моррисона не слабость, у него фетиш, а его жена просто идет ему навстречу. Так богачи проявляют свою любовь.
Когда я познакомилась с мистером Моррисоном, он не произвел впечатления чересчур требовательного или эксцентричного человека. На самом деле, он был довольно очарователен. Просто приятный мужчина, у которого слишком много денег и жена, готовая удовлетворять его потребности, лишь бы ей не приходилось делать это лично.
— Если тебе понадобится выходной, просто скажи, — произносит она с легкой ноткой отчаяния, словно мое молчание означает, что я уже иду на попятную.
Либо это отличная работа, и я буду полной дурой, если откажусь, либо что-то пойдет не так, и потом наступит тот самый классический момент прозрения задним умом. Но мне нужны работа и жилье. Если я не закончу в темном подвале, прикованная к стальному столбу, где меня будут использовать для секса, это может стать лучшей работой в моей жизни.