— Исторически говоря, да. — Я сжимаю губы, чтобы скрыть улыбку.
— Туше. Значит ли это, что ты любительница истории? — Он кивает на стул рядом с собой.
Я не решаюсь присесть, потому что мне еще нужно мыть посуду и стирать. Но, возможно, обсуждение моих познаний в политике за чашечкой кофе тоже входит в обязанности горничной. Когда он отодвигает стул от стола ногой, я прихожу к выводу, что составлять ему компанию за завтраком — часть моей работы, поэтому сажусь.
— Я поделюсь с тобой стейком. Ты уже ела? — спрашивает он, разрезая слабо прожаренный «Нью-Йорк5 ».
— Спасибо, но я уже позавтракала.
— О чем это мы? — Он хмурит брови, медленно пережевывая мясо. — Ах да, — бормочет он, прижимая кулак ко рту и сглатывая, — я спросил, увлекаешься ли ты историей.
— Нет. Не увлекаюсь. — Я кладу руки на колени, разглаживая белый фартук.
— Какая жалость, — говорит Хантер, накалывая ягоду на вилку. — Но ты хотя бы демократка?
Я хлопаю ресницами, вживаясь в роль, для которой меня наняли.
— А вы как думаете?
От души рассмеявшись, он качает головой.
— Я пока не знаю, что о тебе и думать. Какие у тебя хобби?
Я улыбаюсь.
— Шитье лоскутных одеял. Мыловарение. Пчеловодство. Но еще я обожаю рыбалку и стендовую стрельбу.
Он замирает, не дожевав. Моргнув пару раз, сглатывает, откладывает вилку и слегка ерзает на стуле, поправляя брюки.
— Полегче. Я женатый мужчина. К тому же сейчас слишком рано, чтобы так меня заводить. Это Вера велела тебе все это сказать?
— Во что именно вы не верите? В мыловарение или в пчеловодство?
Лицо мистера Моррисона озаряется точно так же, как лицо Веры, когда я с энтузиазмом согласилась на домашние платья из пятидесятых и туфли с ремешком на щиколотке.
Он медленно кивает и подмигивает.
— Я знал, что ты мне понравишься, но ты превзошла все мои ожидания меньше, чем за пять минут.
Теперь уже я сияю от удовольствия. Его слова равносильны овациям стоя.
— Доброе утро, любовь моя. — Вера вплывает в столовую в белых легинсах и худи на молнии от люксового спортивного бренда; ее волосы собраны в пучок. Она останавливается за спинкой его стула и, наклонившись, целует мужа в щеку. Затем переводит взгляд на меня. — Ты чудесно выглядишь, Элис. Мой муж тоже удостоил тебя кивком одобрения?
Я смотрю на него.
На его губах играет лукавая улыбка.
— Элис как раз рассказывала мне, какой я потрясающий и красивый.
Наполняя свою бутылку для водородной воды из стеклянного графина на столе, она бросает на меня взгляд.
— Элис, дорогая, Хантеру нельзя делать комплименты. Он от них зависим. Это все равно, что дать собаке бекон. Теперь он будет бегать за тобой с высунутым языком, пока ты не отвесишь ему еще парочку комплиментов.