Стоя ко мне спиной, она расстёгивает платье, и оно падает к её ногам. Смотреть на неё сейчас неправильно, но это чувство такое знакомое — не как восемь лет назад, скорее, как будто прошло восемь секунд. Она открывает дверь и делает шаг внутрь, оставшись лишь в белом бюстгальтере и трусиках.
У меня сжимается грудь. Она больше не для моих глаз, не для моих рук, не для моего грёбаного сердца, но это лишь мозг пытается включить инстинкт самосохранения. Та искра, то невидимое нечто, что всегда было между нами, никуда не делось. То, что она делает вид, будто ничего нет, не делает это менее правдивым; это лишь заставляет боль колоть немного глубже, потому что то, что было таким правильным, теперь стало таким неправильным.
— Ты помнишь меня? — спрашиваю я.
Она останавливается.
Я боюсь любого ответа.
Хотя неважно. Пока она делает ещё шаг в дом и закрывает дверь, я понимаю: больше всего я боюсь неизвестности.
Я запускаю пальцы в волосы.
— Блядь.
— Сколько детей ты хочешь? Странно, что мы это ещё не обсуждали, — спрашивает Блэр, пока мы одеваемся на ужин с её родителями.
Я застёгиваю рубашку.
— Мы обсуждали детей.
— Да, но не сколько их должно быть и когда мы хотим завести семью. Я думаю о двоих, желательно с небольшой разницей в возрасте, чтобы мы могли просто с головой окунуться в этот родительский этап нашей жизни. И мы не молодеем, так что я предлагаю попробовать в течение следующего года. Что думаешь? — Она наносит блеск для губ, глядя в зеркало в полный рост.
— Мне тридцать два, тебе двадцать семь. Я бы не назвал это старостью. Думаю, нам стоит жить сегодняшним днём.
Она проводит пальцем по краю нижней губы.
— Что с твоим настроением?
— С настроением? — я убираю бумажник в карман.
— Ты ведь сам рвался сбежать и пожениться без всяких пышных свадеб, лишь бы поскорее начать наше будущее. Но теперь, когда я хочу обсудить это самое будущее, ты какой-то нерешительный, словно жмёшь на тормоза. Если не хочешь заводить детей прямо сейчас — не нужно. Я просто говорю, что не хочу упустить наш шанс. Оглянуться не успею, как начнётся перименопауза14 . Ты знал, что Элиз Рейберн, которая жила по соседству с нами в Сан-Франциско, уже столкнулась с этим, а ей всего тридцать пять?
Я медленно киваю.
— Мёрфи, что с тобой такое? — она поворачивается ко мне, закрывая тюбик блеска. — Ты боишься, что я разорву помолвку или брошу тебя у алтаря?
— А должен? — я прищуриваюсь, глядя на неё.
Блэр делает пренебрежительный жест рукой.
— Перестань. Ты позволяешь моему отцу слишком сильно влиять на тебя. Ещё немного, и начнёшь просить меня почитать тебе перед сном, — она усмехается, вдевая ноги в туфли на каблуках.