— Вы пытаетесь добиться моего увольнения. И тогда мне придется работать на Руперта Роулингса за двойную плату.
— Да ты шутишь. Он предложил тебе работу?
Она перехватывает инициативу в мытье посуды.
— Не делайте такой удивленный вид. Я — редкий товар. Не так много женщин моего возраста, да и вообще любого возраста, если уж на то пошло, стали бы делать то, что делаю я.
Я забираю у нее стеклянную миску и вытираю. Мы вместе перемыли много посуды.
Кокетливые взгляды.
Игривые толчки.
Украденные поцелуи, из-за которых мы лишались одежды.
Сомневаюсь, что сегодня до этого дойдет.
— Больше никто не моет посуду?
Элис толкает меня локтем. Похоже, сегодня по плану у нас игривые толчки.
— О, ты, наверное, говоришь о сексуальных платьях из пятидесятых. Или ты имеешь в виду чтение сказок старикам, пока они дремлют?
Она смотрит на меня, и я мысленно ставлю галочку напротив «кокетливых взглядов». Остаются только украденные поцелуи и сброшенная одежда. Моему разуму плевать, что у меня есть невеста, но я бы хотел, чтобы его это волновало, потому что ему нужно, блядь, всерьез разобраться с этими неразрешенными чувствами.
— Блэр знает, что вы ведёте себя так нахально с другими женщинами, которых не так хорошо знаете?
— Мне кажется, я тебя знаю. — Я внимательно изучаю ее, вытирая мерную чашку, в поисках хоть какого-то намека на узнавание. В конце концов она расколется. — А тебе кажется, что ты знаешь меня?
Она пожимает плечом, не отрывая взгляда от раковины с мыльной водой.
— Мне кажется, я знаю таких парней, как вы.
— Таких, как я? Черт. А я-то думал, что я оригинал. Пожалуйста, уточни, что ты подразумеваешь под парнями вроде меня.
— Горничные — это миротворцы. Я здесь не для того, чтобы критиковать вас. Я здесь, чтобы вы чувствовали себя как дома.
— В таком случае, прекрати то, что делаешь. Когда я жил с родителями, моя мама работала по ночам, а отец засыпал в своем кресле часам к семи. Так что посуду после ужина мыли только на следующее утро, потому что мы с сестрой сбегали из дома, как только глаза нашего отца закрывались. А еще тебе нужно будет вывалить большую часть одежды на пол у стиральной машины. Холодильник слишком уж идеально организован. И даже не заставляй меня начинать про безупречно застеленные постели без крошек от чипсов.
— Звучит как обычный дом. — Она бросает на меня быструю улыбку.
Внутри всё сжимается от боли. Что, если я положу конец этому фарсу? Скажу ей, что знаю, что она меня знает. Что тогда?
Расскажет ли она мне всё?
Изменит ли это хоть что-нибудь?
Когда стоим так близко друг к другу, только мы вдвоем, кажется, будто мы убираем после ужина в том маленьком съемном доме, словно я мог бы поцеловать ее, и это показалось бы чем-то нормальным, может, даже ожидаемым.