И тут она заревела.

Первый раз за книгу — простите, за год: в голос, некрасиво, по-девчоночьи, уткнувшись в этот свой лист. И вся наша орава сделала единственно правильную вещь — все разом принялись смотреть в окна, в тетради, в потолок. В классе обнаружилось столько неотложно интересных предметов, что хоть опись составляй. Варя одна подошла, встала рядом и молча держала за плечи, пока казначей наш не отревелась и не сказала обычным своим голосом:

— Прошу прощения. Продолжим. Кречет, вы опять не так держите циркуль.

— Так точно, не так, — сказал Гриша нежно.

Дело вяземского-старшего доломали, как выяснилось, наши же бумаги: журналы Анны и софьины выписки, попав в скуратовское производство, потянули пересмотр всего куста. Виза Скуратова на «его» накладных нашлась там, где по софьиным раскладкам и должна была найтись. Отца её оправдали вчистую, с восстановлением в правах и чине. Приехал он в четверг — сухой, прямой, сильно седой человек со следами хорошей выправки под плохим пальто. У ворот академии он поклонился — не мне, я рядом просто стоял, — дочери. В пояс. И сказал одно:

— Считала?

— Считала, — сказала Софья.

— Вся в мать, — сказал он, и они пошли по двору рядом, не касаясь друг друга, одинаковые до смешного, и Гриша рядом со мной шумно выдохнул:

— Ух. Теперь понятно, в кого она… такая.

— Ага. А ты — в кого такой?

Спросил без задней мысли, для разговора. А у парня лицо взяло и закрылось. И я понял, что вопрос попал туда, куда я не целил, — и что разговор этот у нас впереди, и скоро.

* * *

Он случился раньше, чем я думал, — и начал его не я и не Гриша. Начал его боевой род Огнёвых-Стрешневых, письмом на гербовой бумаге.

Письмо принесли Грише в пятницу, при всех. Он прочёл, положил на стол и сказал «ага». Больше ничего. Но за ужином — мы после той ночи ужинали всей дружиной часто, повода уже не искали — Софья, у которой глаз на бумаги, спросила прямо:

— Кречет. Гербовое. От кого?

— Огнёвы-Стрешневы, — сказал Гриша в кашу. — Предлагают усыновление. Полное, с фамилией, с внесением в род. У них сыновей нет, а канал мой им… — он дёрнул плечом, — глянулся.

За столом стало тихо. Род Огнёвых — это, чтоб вы понимали, третий огневой род империи. Это столица, это состояние, это карьера, расписанная до генерала. Для приютского — это как из лужи в море: не бывает. А вот случилось же.

— И что ответишь? — спросил Всеволод, единственный, кто понимал вопрос изнутри.

— Уже ответил. — Гриша поднял голову. — Отказал.

— Почему? — не выдержала Варя. Спросила и покраснела, но не отвела глаз.

И Гриша ответил ей — вернее, начал ей, а договорил почему-то мне: