— Значит, надобно, чтоб таких, как я, стало много.

— А таких, как ты, — он посмотрел на меня в упор, — делают где? В родах? Роды мне тысячу лет поставляют первые клинки и первые гоноры. Клинки хороши. А стоять за других насмерть, даром, не за герб… — он покачал головой. — Это не в родах делается, капитан. Это делается там, где твой приютский хлеб режет. В яслях это делается.

Вот тут он и сказал это. Поднялся из кресла — тяжело, палкой, отмахнувшись от моей руки, — подошёл к столу, вытащил из-под сводок лист, уже, оказывается, заготовленный, и положил передо мной.

— Читай.

Я прочёл. Потом ещё раз прочёл. Указ — не проект, указ, с подписью уже, недоставало одной даты. «Об учреждении при академиях имперских особых сводных десятков воспитательного образца, комплектуемых без различия сословий… с обучением по методе Пятой академии… главным попечителем определить…» — и моя фамилия, чёрным по гербовому.

— Ваше величество. Я — попечитель? Я школу заканчивал уездную, я в академии сам первогодок, у меня грань…

— У тебя грань, — перебил он, — которую мой лучший измерительный прибор признал негодным для замера. Мне доложили, не трудись… Молчи и слушай, капитан. Я стар. Я, может, последнюю свою большую бумагу подписываю — уж всяко одну из последних. Так вот, я желаю, чтоб она была не про подати… Совет будет выть. Роды будут выть — ты у них хлеб отбираешь, самое сладкое: право на героев. Пусть воют. Наследник — за тебя, он тебя видел, он мне так и сказал после смотра: «Этот — настоящий, отец, я таких в столице не встречал»… — Старик опёрся о стол обеими руками и наклонился ко мне, и глаза у него были — как у того, у камня, у межи: усталые, старые, непогасшие. — Изнанка идёт, Сокольцев. Она идёт на моих внуков. И встанут против неё не гербы. Встанут те, кого успеют правильно вырастить. Поэтому слушай мою волю, и это не просьба: растите мне героев. Прямо с яслей. Ты понял меня? С самых яслей.

Я встал. Что тут сидя ответишь.

— Понял, ваше величество. Только уговор у меня будет. Один.

Брови его пошли вверх — с интересом пошли, не с гневом: торговаться с ним, судя по этому интересу, давно никто не смел.

— Ну?

— Детей моих — в ясли эти, в десятки эти — брать по сердцу, не по разнарядке. Как у меня в дружине повелось. Никаких квот, никаких «поставить ко двору», никаких списков из канцелярии. Иначе выйдет не строй, а хор по назначению. Строй, ваше величество, начинается с того, что в него встают сами.

Государь смотрел на меня долго. Потом выпрямился, взял со стола перо — стоптанное, рабочее, — и вписал в указ дату. Сегодняшнюю.