— Сами, — сказал он. — Добро. Так и запишем в устав твой: «встают сами»… Ступай, попечитель. Устал я. — И, когда я был уже у двери, добавил мне в спину — ворчливо, по-стариковски, совсем не по-императорски: — Пряники в лавке у Гостиного бери, с орлами которые. Внукам моим нравятся. Твоей мелкой, стало быть, тоже сгодятся.

Я обернулся. Он уже сидел в кресле и смотрел в сад, в белое, и лекарственный столик был снова раскрыт. Подслушивают тут всё, понял я. Ну или… Или просто дед. Просто очень старый дед, у которого везде внуки.

* * *

Из дворца я вышел в четвёртом часу — после меня указ читали ещё каким-то людям в лентах, и мне полагалось присутствовать, стоять истуканом в углу и слушать, как моя фамилия гуляет по чужим ртам. Люди в лентах смотрели на меня по-разному: кто с любопытством, кто сквозь, а один — плотный, с голосом, привыкшим к залам, — глядел так, что печка моя сделала на него стойку сама, без команды. Запомним. В столице у меня теперь, надо полагать, врагов прибудет быстрее, чем друзей: указ отбирал у многих то, что здесь ценят дороже денег, — очередь к государеву уху.

А у ворот дворцовых меня ждали двое.

Первого я узнал по посадке головы раньше, чем по лицу: наследник. В статском, без свиты — ну, без видимой свиты: печка насчитала вокруг четверых. Он шагнул навстречу и руки не подал — не по чину было бы, — а сказал просто:

— Поздравляю, попечитель. Отец редко подписывает то, что я советую. Ваш случай — четвёртый на моей памяти… Я коротко. Когда его не станет, — он сказал это ровно, без запинки, как давно отболевшее, — на вас откроется охота, настоящая. Пока он жив — вас не тронут. Стройте быстро, Матвей Петрович. Стройте так, как строят перед войной.

— А вы? — спросил я так же коротко: с этим человеком, чувствовалось, можно.

— А я буду наследовать не только трон. — Он усмехнулся, и усталое бумажное лицо на секунду стало отцовским — тем, из кабинета. — Ваши ясли, попечитель, я тоже наследую. И намерен принять их в исправности… До встречи. Она будет раньше, чем вы думаете.

Повернулся и ушёл — и четверо невидимых снялись за ним, как утки за вожаком.

А второй ждавший был Крапивин. Стоял у саней, в шубе нараспашку, довольный, как кот у сметаны.

— Ну что, ваше высокоблагородие господин главный попечитель? — Он распахнул полость. — Прокачу. По случаю того, что я теперь, выходит, поставщик двора: охрана-то ваших яслей за кем? За мной, я уже прошение подал… Да садись ты, Матвей Петрович, не смотри волком: до гостиницы, больше никуда. Ну и мимо Гостиного двора крюк — сам же пряников обещал, а слово попечителя нынче — государственное.