— Уже? Быстро у вас.

— А у нас, батенька, всё быстро, — сказал Мещерский почти весело. — Год у вас был на раскачку. Кончился.

* * *

Про набор надо рассказать отдельно, потому что через него я в первый же день чуть не разругался с половиной канцелярии губернской.

Из губернии, едва указ огласили, прилетела бумага: «представить разнарядку по комплектованию, квоты по сословиям прилагаются». Приложены были и квоты — расписано, сколько родовитых, сколько податных, сколько «прочих». Я эту бумагу прочёл, свернул и отправил обратно с одной строкой поперёк: «В уставе — иначе. Устав высочайше утверждён». И номер указа.

Помогло, как ни странно, сразу. Волшебное это дело — высочайше утверждённый устав. Год назад меня в Приказе мурыжили за копейки содержания, а теперь целая губерния утёрлась об одну строку. Не скажу, что мне не понравилось. Понравилось. Я ж живой человек.

А набирали мы так, как в уставе и записано, — «встают сами». Никаких списков, никаких экзаменов на входе. Мы просто построили первый курс — тех, кто подал прошение, а подало сто сорок душ со всей губернии и даже из соседних, слухи бегают быстрее фельдъегерей, — построили на плацу и три дня гоняли по полосе, по хозяйству, по кухне. Вместе. Родовитых с приютскими вперемешку, я лично пары составлял, и повизгивания на этот счёт пресекал одним вопросом: «Тварь на прорыве у тебя герб спросит?»

На третий день я вышел перед строем и сказал: кто хочет — шаг вперёд. Не «кто годен». Кто хочет. Годность — дело наживное, я из Тюфяка щит сделал, а из Тюфяка, между прочим, материала на щит не всякий бы разглядел. Хотение — вот чего не нашьёшь.

Шагнули семьдесят два.

Из них мы взяли сорок — на большее не было ни коек, ни каши, ни наставников, и Софья мне это доказала столбиком, а со столбиком её спорить дураков нет. Остальным — отсрочка до весны и письмо: место за вами, готовьтесь. Ни один, что характерно, не разревелся и не разобиделся. Порядок люди уважают, даже когда он им не в масть. Особенно когда.

Первое построение офицерского курса — так это теперь называлось официально — вышло в четверг, при полном ледяном солнце.

Сорок человек стояли на плацу — кривовато ещё, вразнобой, у половины шинели с чужого плеча. Обычные первогодки, глаза круглые, уши холодные. А перед строем и по флангам стояли мои. Наставники-ассистенты офицерского курса — по штату, по приказу, с довольствием. Гриша — полоса препятствий и огневая дисциплина. Софья — счёт, снабжение и, как она сама вписала в ведомость, «дисциплина ума». Тюфяк — инженерная подготовка. Аглая — наблюдение и «грамота следов», её собственный предмет, единственный в империи, программу утверждал лично Мещерский, ничего в ней не понял и утвердил с формулировкой «полагаюсь». Варя — аспектные занятия младших, под приглядом Волоховой.