Гриша припёрся последним. Встал у двери — и давай её плечом подпирать, архитектор.

— Ну? Долго стоять собрался? Койка не рухнет, иди уж.

Сел. На самый краешек, на полтора вершка, как в чужом доме садятся.

— Это из-за меня всё. Канал мой. Я ж чувствовал, что тянет… ещё на той неделе, только думал — покажется, пройдёт…

— Стоп.

— …я ж не хотел, Матвей Петрович, я…

— Кречет! Стоп, я сказал. — Пришлось приподняться. — Докладывай по форме, раз пришёл. Выброс давал?

— Никак нет…

— Связь рвал?

— Да нет же!

— Ну и всё. Вина твоя тогда — как на телеге рессоры. — Моргнул. Телегу вспомнил, как барича катали, — уголок рта дёрнулся. То-то. — Канал у тебя растёт, дурень ты огненный. Быстрее хозяина растёт, вот и жмёт. Это не грех. Это погода такая. А по погоде что делают?

— Чего делают…

— Одеваются по ней. Вот и будем учиться. С завтрева.

— А если опять?..

— А на «опять» есть я. И тетрадка есть, Аглаина, — ты в ней, к слову, на почётном месте. Жирным нарисован, с завитушками.

— Утеши-и-ли…

А плечи-то распрямились. Видел я эти плечи. У двери он ещё потоптался, поскрёб затылок:

— Матвей Петрович. А чего она… Ярцева-то… чего она меня жирным, а?

— А ты возьми да спроси.

— Ага, спроси. Она ж очками зырк — и забыл, чего спрашивал.

Ушёл наконец. А я лежал и пережёвывал одну мыслишку, поганую и настырную: крючок-то его сегодня не просто тянул. Через МЕНЯ тянул. Как через колодец, до самого дна ведром грёб. Такого в хрониках нет — Аглаины слова. Либо нет. Либо было. На вырванной странице.

Про Сычёва Глузману я сказал одно:

— Написал ему. Что не приеду.

— Вот и славно. Напишите ещё: лежу, мол, лечусь, начальство — зверь. Всё чистая правда, заметьте.

Написал, куда деваться. Ответ приполз через два дня, и был он… н-да.

«И не торопитесь, ваше благородие. Тут у нас после вашего запроса зашевелилось нехорошее — двое приезжих про вас выспрашивали, с виду казённые, а бумаг не показали. Я им про пчёл рассказал. Часа полтора рассказывал, пока не ушли. Лежите пока. Сам к вам выберусь, как мёд продам».

Про пчёл. Полтора часа. Ай да Фомич, ай да школа старая.

А если по сути — я и доехать не успел, а вокруг старика уже казённые трутся. Без бумаг. Быстро, черти, работают… И знаете, что смешно? Это была лучшая новость за неделю. Раз зашевелились — значит, журналы не пыль. Значит, жжётся в них что-то. До сих пор жжётся.

* * *

Выписали меня аккурат к субботе. А в субботу у нас дома был праздник, и какой.

Варя принесла из учебной части первую свою «пятёрку». По аспектной практике, между прочим, — по молниям то есть, — и не просто пятёрку, а с припиской наставницы: «Выдающийся контроль для первого года». Приписку эту Митька за вечер прочёл вслух раз шесть. Гостям, которых не было, соседям через стенку и один раз, кажется, герани.