Огромная суетящаяся толпа растеклась по длинной улице, идущей вдоль дворца от задней калитки к главным воротам. Здесь собрался, казалось, весь город: от богатых лавочников до мелких ремесленников и слуг в домах вельмож. Мужчины кричали, грозили кулаками. Женщины плакали и молились, падая на колени. Рядом бегали дети, слабо понимая, что происходит, но, подражая взрослым, они били в небо корявыми палками и повторяли за родителями слова угроз и проклятия.

От гомона и криков закладывало уши. А от ненависти, исходящей от толпы, сжималось сердце и подкашивались ноги. Рида почувствовала, словно падает в глубокий колодец, внутри которого жили злобные голоса, извергающие на нее свое презрение. Хотя она понимала, что несчастные люди гораздо больше были напуганы, чем разгневаны. Она ощущала их животный страх: что будет с их детьми, их домом, неужели буря засыплет город песком и похоронит их под песчаным курганом. Риде самой сделалось страшно. Ведь она была причиной происходящего и не помнила об этом ничего. Она оцепенела, глядя на толпу озлобленных, перепуганных людей. Вдруг ощутила сильный толчок в спину и вылетела из калитки на середину улицы. Упала на грязную, пыльную мостовую.

Юбка порвалась, ноги расцарапались до крови. Но о боли и ссадинах времени думать не осталось. Едва она подняла голову, как увидела, что из толпы ее заметили. С минуту на нее смотрели, пристально и удивленно, и следом на лицах людей отразилось выражение, уже знакомое ей после встречи в коридорах с девушкой-служанкой и двумя конюшенными. Глаза людей расширились, губы побелели, челюсть упала.

— Ведьма! — донесся пронзительный крик и толпа рванула на нее, размахивая палками и кулаками. — Долой ведьму! Долой проклятое отродье шайтана!

Рида вскочила и бросилась в противоположную сторону вниз по улице. Сердце ее стучало, кровь била в висках. Она бежала, не разбирая дороги. Занырнула в первый переулок и понеслась еще быстрее. Голоса и топот за спиной, казалось, раздавались все громче. Резкий поток ветра, полный песка, на новом повороте словно исподтишка ударил в лицо и под дых и чуть не лишив воздуха. Рида оступилась. Упала. Но вскочила и помчалась дальше.

— Вот она! — услышала она у самого уха.

Костлявая рука схватила ее за край юбки. И она развернулась и ударила не глядя, рванула платье и услышала хрип и треск разрывающейся ткани. Не остановилась, не посмотрела, кого ударила насколько сильно. Свернула за угол и бросилась по улице. Услышала позади:

— Она побежала налево!

«Сейчас ее схватят», — мелькнула мысль.