Однако она всю ночь беспокойно спала, бормотала во сне, и он не на мгновенье не мог расслабиться. Сжимался пружиной, едва слышал ее голос, словно замечал неприятеля в темной гуще леса. Без конца поправлял теплую шкуру, чуть влажную от выпавшего снега, плотнее укрывал и снова крепко прижимал. Ловил себе на этом, ослаблял руку. Но стоило ему открыть глаза после короткой полудремы, и он понимал, что цепко держится за нее. Уже ближе к утру, когда над хребтом зарделась тонкая полоска зари, Жасмин неожиданно развернулась боком и он ощутил ее дыхание на своей груди. Воспоминания мгновенно рванули из глубин и он болезненно сжал зубы. Он долго не вынесет ее присутствие. Он должен передать Жасмин другому всаднику. Но Юсуф лишь представил, как рука чужака будет обнимать ее, как ее голова будет покоиться на чужой груди, — и снова крепко прижал ее к себе и уже не собирался отпускать.
Если он позволит ей уйти, кто-то другой будет заботиться о ней — да что б все провалилось!
Глава 10
Рида
Рида проснулась от громкого, глухого удара, вздрогнула и не свалилась с седла только благодаря тугой кожаной лямке, перекинутой через голову и плечо и крепко прижимающей ее к Юсуфу.
— Это всего лишь снег, — шепнул он ей покровительственно и сильнее обхватил за талию.
— Господин, лучше объехать это место, — услышала Рида поспешное предупреждение Тиролля.
На своей гнедой кобылице он так ловко скакал по глубокому снегу, словно гарцевал по мостовым Кардовы в утренние, безлюдные часы. Развернул лошадь перед конем Юсуфа и рукой показал далеко на запад, где в стороне от хребта поднимались две высокие горы, наклоненные друг к другу и образующие неровный вытянутый полукруг.
— Там есть еще один переход, господин, — объяснил он. — Между теми горами.
— Но это дольше?
— Дольше, господин. И сильно дольше. Но этот снег может нас здесь похоронить.
Рида слушала разговор мужчин, все еще прибывая в полусонном состоянии. Больше старалась примирить себя с покрытым снегами пейзажем, чем вникала в смысл происходящего. Она проходила через этот мучительный ритуал почти каждое утро последнюю неделю, когда просыпалась в палатке. И сегодня оказалось, что плотная шерстяная ткань, закрывающая ее от внешнего мира по утрам, служила превосходной преградой между ней и снегами. Она давала ей время осознать себя, успокаивала, защищала. И теперь Рида лишилась этой преграды и защиты.
Их лошади стояли перед проходом между отвесной стеной хребта Мато-Хало и широким обрывом под редкими лучами солнца, выглядывающего из-за облаков. Сверху под блестящей голубоватой коркой льда проглядывал серо-черный камень, почти вертикально поднимающийся над небольшой площадкой, покрытой глубокими сугробами, а снизу на Риду смотрела широкая пропасть, утопающая в серовато-белой, местами серовато-голубой плотной дымке. И холодная пустота так манила к себе, что Риде вдруг показалось, никому не вырваться из этого места, минуя ее.