В этот миг Аннушка подняла глаза, так смотрят, когда тебя нечаянно застали за чем-то слишком личным. Я тут же отвел глаза.

Комната для меня переменилась снова. Багратион, Георг и Екатерина остались главными фигурами. Люди, существующие в зазорах между приказами и молчанием, порой значат больше, чем те, кто на авансцене. Они слышат лишнее и помнят нужное, умеют стоять так, что их не замечают, пока не станет поздно.

Люди вроде Аннушки — тихие, точные, живущие на границе миров — в решающий час перевесят любого храбреца с саблей.

— Я взял на себя смелость заехать не только по велению приличия, — произнес Багратион, когда дежурные фразы о здоровье были исчерпаны. — О тверском происшествии теперь судачат повсюду. Слух докатился туда, где обычно глухи к дворцовым сплетням. Я предпочел увидеть всё собственными глазами.

Правда наконец заполнила комнату. За визитом вежливости скрывался азарт. Багратион приехал на запах новой силы и опасности. Военный человек не имеет права игнорировать вещь, о которой вполголоса гудят и в штабах, и на почтовых трактах.

Георг склонил голову. В его вежливости отчетливо проступило напряжение.

— В таком случае, князь, вы найдете здесь больше поводов для размышлений, нежели для удовольствия. Тверь ныне — место для визитов суровое.

Ответ был прохладным. Георг сразу обозначил границу: здесь не салон для легкого флирта и не поле для воскрешения старых чувств.

Багратион повернулся к великой княжне. Его выправка позволяла читать его как открытую книгу. Военная косточка не терпит лишних слов там, где они унижают достоинство. Увидев вуаль, осторожность в ее движениях и вынужденную скованность осанки, он принял этот удар внутрь.

Он искал прежнюю Екатерину — резкую и блестящую женщину, что одним поворотом головы забирала себе весь воздух в комнате. А встретил другую, в той же фигуре и с тем же острым умом, но ставшую иной, даже опаснее.

Екатерина выдержала его взгляд.

— Стало быть, я теперь предмет интереса не только для света, но и для армии?

Тон был выбран ювелирно. Чуть легче — и вышло бы кокетство. Чуть горше — жалоба. Она предпочла колкость.

— Вы всегда умели приковывать к себе внимание, — парировал Багратион.

Опасная фраза. В ней и память, и комплимент, и осторожный укол. Георг подобрался. Сама Екатерина услышала этот подтекст лучше нас всех. Под вуалью едва заметно дрогнула щека. На миг показалось, что она сейчас ответит в своей прежней манере, той самой «Катишь», которую обожал их круг.

— Тогда мне остается лишь пожалеть, что судьба решила подогреть этот интерес…