Фраза оборвалась. Она выправила осанку, буквально заставляя себя дышать ровно. В этом секундном сбое крылось нечто мучительное, эдакая попытка дотянуться до прежней себя и мгновенное осознание, что старой колеи больше нет.

— … и весьма в том преуспела, — договорила она уже медленнее и суше. — Теперь, как я погляжу, всякий считает долгом осмотреть последствия.

Багратион не отвел глаз:

— Я не «всякий».

Сказано негромко, без нажима и жалости. Георг сделал полшага вперед, едва заметное движение.

— Князь изволил выразить участие и вполне законный интерес к делу, получившему столь широкую огласку, — проговорил он. — Надеюсь, Тверь не разочарует его ни в нашей откровенности, ни в нашей сдержанности.

В воздухе повеяло грозой. А Георг хорош. Багратион уловил выпад и, кажется, внутренне его одобрил оценил скрытую угрозу.

— Я жду от Твери не развлечений, — ответил князь. — Меня занимает, насколько за этим шумом стоит пустая новинка, и насколько — вещь, которую надлежит принять всерьез.

Вот так. Туман рассеялся. Теперь причина его визита лежала на столе.

С точки зрения профессионала его логика была понятной, и это злило меня меньше, чем я ожидал. Услышал о новой силе — приехал проверять. Услышал о катастрофе — ищет грань между глупостью и смыслом. Но в личном измерении мне было чертовски неуютно. Я стоял у окна, оставаясь тем самым лишним предметом мебели, который невозможно вынести. Для Багратиона я был почти оскорблением чувства прекрасного: рядом с «его» Екатериной ошивается какой-то ремесленник. Для Георга я служил напоминанием, что именно этот мастер допущен в ту часть жизни его жены, куда мужу вход заказан — в боль, перевязки и технологию ее нового лица.

Багратион повернулся в мою сторону.

— Полагаю, мастер Саламандра найдет время, чтобы показать мне источник столь громких толков? — вопрос прозвучал почти как приказ.

Я безэмоционально посмотрел на Екатерину Павловну.

— Если на то будет воля их высочеств.

Взгляд Георга не сулил ничего доброго. Я оказался между молотом и наковальней.

— Полагаю, тверское дело еще успеет наскучить всем желающим, — заявила Екатерина. — Оно никуда не денется. В отличие от покоя, в котором я испытываю острую нужду.

В разговор вступила новая Екатерина, хозяйка положения, уставшая быть экспонатом в кунсткамере. Она вернула себе комнату одним движением, выставив кордон, который никто не решился бы переступить.

Багратион склонил голову:

— Я не имел намерения тревожить вас сверх меры.

— И все же тревожите, — ответила она.

Раньше это могло прозвучать ласково. Теперь же между ними стояло слишком многое. Багратион привез с собой тень той женщины, которой она могла бы быть. И Екатерина, кажется, боялась искушения вернуться назад.