Опершись бедром о столешницу, он скрестил руки на груди.

— Допустим, я увольняю Жака завтра же. Выписываю пенсион, отправляю доживать век в деревню. Результат?

— Мария Федоровна обнаружит, что ослепла на один глаз, — отозвался я.

— Именно. Реакция предсказуема: она пришлет замену. Новую пару глаз и ушей. Молодого, ретивого, абсолютно мне незнакомого. Лакея, чистящего сапоги и шарящего по карманам, пока я сплю. Горничную, стреляющую глазками моим приятелям. Лицо будет новым, угроза — скрытой. Подозревать придется каждого, от кучера до поваренка. Это паранойя, Григорий. Она разъедает рассудок быстрее кислоты.

Борис небрежно махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху.

— Жак же — враг старый, уютный. Я знаю, что левое ухо у него почти не слышит, и он инстинктивно лезет под правую руку, подавая вино. Знаю, что после пары бокалов доброго бургундского его бдительность падает. Мне знаком его почерк, его слабости и его страхи.

Он еще сильнее понизил голос:

— Главное — я знаю его мотивы. Жак — роялист до мозга костей. Его ненависть к Наполеону абсолютна, это ненависть человека, у которого отобрали титул, землю, короля. Для него Бонапарт — узурпатор, дьявол во плоти. Поэтому в нашей игре с Францией, в танцах с Коленкуром, Жак безопасен. Он скорее откусит себе язык, чем продаст меня людям Императора.

— Зато Императрице он сдаст вас с потрохами, — парировал я, постукивая тростью по паркету. — Каждое слово ляжет в отчет.

— Пусть сдает! — князь пожал плечами с пугающим спокойствием. — В этом и кроется суть моего метода.

Короткий смешок.

— Пусть матушка знает, что балам я предпочитаю книги, а в гостиной держу странноватого ювелира. Это безобидно. Это… убаюкивает. Получая стабильный поток доносов, она пребывает в иллюзии контроля. Думает, что я у нее на ладони, как открытая книга. А значит, копать глубже не станет. Да и слишком юн я в ее глазах.

Борис выдержал театральную паузу.

— И самое важное, мастер. Пока Жак строчит свои кляузы, в Гатчине уверены: в доме Юсуповых не зреет измена. Я могу фрондировать, могу дерзить Александру, но бунт не готовлю. Жак — моя охранная грамота. Выгони я его — и там решат, что мне есть что скрывать по-крупному. Что я готовлю переворот. И тогда в двери постучат уже не новые лакеи…

Я покачал головой, невольно восхищаясь.

— Игра с огнем, князь. Использовать лазутчика как прикрытие — это…

— Это морок. Пока он здесь, я в безопасности.

Взглянув на него, я почувствовал уважение. Высшая школа притворства. Курс выживания при дворе. В свои годы Борис Юсупов уже был политиком, закаленным в интригах.