— Старик спасает ее честь. И мою шкуру.

— Именно. Если виноват возничий — конструктор чист. Если это ошибка кучера, а не дефект коня — завод можно сохранить, дело продолжить. Кулибин это понимает. Он жертвует собой ради мечты.

К горлу подступил ком. Иван Петрович… Святой человек. Готов уйти на каторгу или в могилу с клеймом безрукого неумехи, лишь бы спасти наше детище.

— А Екатерина Павловна?

Лицо Ермолова потемнело.

— Она молчит.

— Молчит?

— Физически она выкарабкается. Раны срастутся, синяки сойдут. Но лицо… — Генерал поморщился, будто раскусил гнилой орех. — Рваный шрам от виска до подбородка. Врачи заштопали, как могли, но ювелирной работы не вышло. Клеймо на всю жизнь. Для первой красавицы Европы…

Он тяжело вздохнул.

— Заперлась в покоях, никого не принимает. Зеркала завешены. Сидит в темноте. Это травма души. Она сломлена и напугана. Ей сейчас не до правды.

— Она не сможет прятаться вечно, — заметил я, не сводя глаз с огня в камине. — Рано или поздно затворничество закончится. И как она посмотрит в глаза старику, которого отправили на каторгу за ее каприз?

— Она Великая княжна, Григорий. — Ермолов приподнял бровь. — Совесть Романовых скроена по другим лекалам. Для нее жертва подданного — норма, долг. Впрочем, сейчас меня беспокоит не ее душа, а ее лицо.

— Шрамы… — Я задумался. — Алексей Петрович, есть специалист. Доктор Беверлей. Он владеет методами лечения, о которых в здешней Академии и не слышали. Если кто и способен пмочь, то только он. Пустите его к ней. Не прошу — требую. Он может помочь!

Ермолов как-то по-доброму усмехнулся.

— Остыньте, мастер. Вы ломитесь в открытые ворота.

— Что?

— Беверлей уже в Твери.

Я осекся на полуслове.

— Как? Кто…

— Юсуповы, — пояснил генерал. — Княгиня Татьяна Васильевна, едва узнав о катастрофе, действовала на опережение. Отправила Беверлея с обозом и личным письмом к Государю. Александр дал добро — он на все готов ради спасения красоты сестры. Так что ваша «медслужба» работает вовсю. Лекарь не отходит от постели больной, и, по слухам, творит невозможное. Но она все равно мрачна.

Выдох облегчения вырвался из груди. Юсуповы. Мои союзники действовали, пока я гнил в подвале. Спасая княжну, они спасали и меня. Да и себя, наверное.

— Это еще не все новости, — Ермолов плеснул себе вина. — В Москве переполох, мастер. И причина — ваша скромная персона. Сперанский взял губернатора в оборот, прикрываясь «частным визитом», и прозрачно намекает на столичную ревизию, если с головы Саламандры упадет хоть волос. А граф Толстой пошел еще дальше — едва не взял штурмом канцелярию. Привел своих «волкодавов», Давыдова и Бенкендорфа, и устроил чиновникам такой разнос, что те до сих пор заикаются. Причем просто так, без конкретных претензий. Но все всё понимают.