— Господа, мы столкнулись с новой реальностью. Мы привыкли, что природа прощает ошибки. Лошадь, будучи живым существом, чувствует дорогу и остановится перед обрывом, даже если кучер пьян или безумен. С механизмами иначе. Машина есть энергия, закованная в металл и подчиненная рычагам. Ей неведома жалость, чужда усталость, а легкомыслия она не прощает. Направьте ее в пропасть — и она ухнет туда.

Взгляд скользнул по лицам генералов и министров. Они слушали.

— Мы пытались управлять новой мощью старыми методами. Сели в сложнейший агрегат, как в прогулочную коляску, и поехали на «прогулку». А это роковая, кровавая оплошность. Механизм требует дисциплины. Такой же жесткой и неумолимой, как артиллерия.

При слове «артиллерия» Аракчеев дернулся. Я заговорил на его языке.

— Эти строки написаны мной, — я указал листы. — Здесь не прошение о помиловании. «Устав». Устав обращения с механическими экипажами.

Перечислять пункты о ремнях и проверках не имело смысла. Важна суть.

— К подобной технике нельзя подпускать новичка, сколь бы знатен он ни был. Водитель — не лакей, а офицер, несущий ответственность за жизни. Скорость — это оружие. Неумелый стрелок убьет им себя, а не врага.

Александр пробежался глазами по строкам.

— Прогресс требует жертв, Ваше Величество, — я вздохнул. — Жестокая правда. Петр Великий строил флот, и корабли тонули, люди гибли тысячами. Первые пушки разрывало на испытаниях, калеча канониров. Разве мы отказались от флота? Разве вернулись к лукам?

Раз Аракчеев так остро реагирует, то буду бить по ему.

— Граф утверждает, что машины противны природе. Но разве пушка — природное явление? Разве порох растет на деревьях? Нет. Это творение разума, укрощающего стихию. Когда орудие разрывается, мы не проклинаем его как дьявольщину. Мы утолщаем ствол, либо качество металла. Меняем состав пороха. Пишем правила для канониров: «Не стой под дулом», «Чисти банником». Мы учимся управлять силой, вместо того чтобы бежать от нее.

Граф молчал. Лицо налилось кровью, желваки перекатывались под кожей, но возразить инспектор всей русской артиллерии не мог. Аракчеев слишком хорошо знал цену техническим ошибкам и понимал, что кровь — неизменная валюта в науке побеждать.

— Случившееся под Тверью — страшный и горький урок. Мы заплатили за него высокую цену — здоровьем, красотой, репутацией. Однако, бросив все сейчас, предав огню завод и чертежи, мы обесценим эту жертву. Мы отступим в прошлое, пока мир идет дальше.

Я снова повернулся к Александру.

— Англичане строят паровые машины. Французы экспериментируют с механикой. Если мы остановимся, испугавшись единственной неудачи, скоро их самобеглые повозки потянут пушки и солдат. Нам останется только смотреть на них из седла кавалерии, которую сметут. Война будет проиграна еще до первого выстрела.