Екатерина подалась вперед. Взгляд прикипел к рисунку, боль была забыта.

— Но как это будет держаться? — в голосе слышался интерес. Это хорошо. — Ремни на затылке?

Ну уж нет, я не хочу, чтобы это выглядело, как намордник.

— Никаких ремней. Это уродливо и ненадежно. Используем точки опоры, которые уже есть.

Я набросал схему крепления.

— Верхняя часть монтируется в прическу. Гребень или заколка, от которой идет незаметная, тонкая дуга за ухом. А нижняя…

Взгляд на ее ухо. Маленькое, изящное, с бриллиантовой серьгой в мочке.

— Ваше Высочество, вы носите серьги. Мочки проколоты.

— И что?

— Сделаем еще один прокол. Или два. В хряще, выше. Маленькие золотые гвоздики станут анкерами для конструкции. Она жестко сядет, не съезжая, не давя. Станет частью вас.

Екатерина коснулась своего уха. Идея пробить хрящ казалась дикой, варварской, почти языческой.

— Боль?

— Мгновение. Укус осы. Зато потом — свобода.

Я вернулся к эскизу.

— Можно покрыть металл эмалью. Телесного цвета — для маскировки. Или сыграть на контрасте. Черная эмаль. Красная. Золото. И камни. Мелкая россыпь бриллиантов, рубинов. Блеск отвлечет внимание от рубца. Наблюдатель увидит игру света на гранях.

Я поднял голову, ловя ее взгляд. Нужно, чтобы она поняла суть.

— Поймите, Ваше высочество. Люди в высшем свете копируют власть. Хотя кому я объясняю — вы сами это знаете. Вы выйдете в свет в черной вуали, прячась, как преступница, и получите жалость. Выйдете с гордо поднятой головой, с золотой ветвью, растущей из шрама, с украшением, которого нет ни у кого… Завтра половина дам Петербурга нарисует себе шрамы, чтобы носить такие же «украшения». Вы введете моду на раны. Увечье станет знаком избранности и силы.

Глаза расширились. Воображение заработало. Бальный зал. Шепот. Зависть. «Какая дерзость!».

— Моду на раны… — повторила она медленно. — Это дерзко. В моем духе.

Она снова склонилась над столом.

— Но вот здесь, — палец ткнул в эскиз, где линия шла по щеке, — слишком массивно. Похоже на латы. На забрало.

О, она уже приняла саму идею, даже вносит корректировки. Отлично.

— Облегчим, — я начал набрасывать новый узор. — Сделаем ажурнее. Филигрань. Кружево.

Другой вариант. Легче, воздушнее. Тонкие нити, переплетающиеся, как морозный узор на стекле.

— А здесь? — она указала на висок. — Линия идет слишком низко. Открывает край рубца.

Внезапно ручку вырвали у меня из рук.

— Нет, не так! — в ее движениях появилась энергия. — Дайте сюда! Здесь линия должна идти выше, к волосам! Вот так!

Она резко, с нажимом провела черту. А она сноровисто управлялась с ручкой, хотя при талантах ее матери — не удивительно.