Оставшись на ногах, император задержался у длинного стола с брошенными перьями, недопитым стаканом воды и забытым кружевным платком. Бросив короткий взгляд на Ермолова со Сперанским, он кивнул в сторону боковых дверей:

— Пройдемте, господа.

Соседний кабинет, лишенный парадного размаха, отличался камерностью. Эта комната располагала к откровенным государственным беседам вдали от лишних ушей. Лично повернув ключ в замке, самодержец наконец стряхнул с лица официальную маску.

Потерев уставшие глаза, государь подошел к окну, затем резко развернулся.

— Ну вот, — глухо бросил он. — Теперь позволено говорить начистоту.

Сперанский замер в почтительном ожидании. Опираясь ладонью о спинку кресла, Ермолов сохранял невозмутимость.

Александр заговорил вновь:

— Сделаю вам одно признание, господа. Сия повозка бередила мой ум и раньше. Пожалуй, сильнее, нежели подобает монарху. — Краешек императорских губ дрогнул. — В механизме кроется великий соблазн. Помимо диковины и праздной прихоти ума, машина предлагает стремительный скачок в будущее. Оторвать взгляд от подобной перспективы решительно невозможно.

Помолчав с пару секунд, государь добавил:

— Хуже того… после сегодняшнего «кровопролития» мой интерес лишь возрос.

Ермолов шумно втянул воздух ноздрями, маскируя одобрительный смешок.

— Повинюсь и я, Ваше Величество, — ровным голосом ответил Ермолов. — При первом же взгляде на сию штуковину мелькнула мысль: поедет эта махина всерьез — придется переписывать заново половину устоев Империи.

— Именно, — подхватил Александр, устремив взор поверх голов собеседников. — Катишь сегодня… — Оборвав фразу на полуслове, он избежал произнесения августейшего имени. — Моя сестра разыграла воистину блестящую партию. Нынче она сорвет куш, коего иные правители домогаются десятилетиями. Ореол жертвы, пролившей кровь во имя науки. Венец мученицы прогресса, если угодно.

В голосе монарха скользнула горькая самоирония.

— Грешным делом, я испытал мгновенный укол зависти. Ценой физической боли она превратила грандиозный конфуз в победное знамя. Моим же уделом остается ковыряться в осколках, ломая голову, как уберечь эти буйные головы от взаимного уничтожения при следующем выезде.

Взгляд Сперанского потеплел. Столь откровенная, лишенная царственного пафоса исповедь требовала отхода от официоза.

— Ваше Величество, — голос госсекретаря зазвучал непривычно мягко. — Водрузить стяг в пылу страсти под силу многим. Сложнее выстроить для него крепкое древко. Подобный труд именуется истинным правлением.

Благодарно кивнув, государь моментально стряхнул лирическое оцепенение.